У неместринид еще не раскрыт цикл развития. Предполагается, что самки откладывают яички в кубышки саранчовых. Как бы ни было, белоголовая неместринида для потомства ищет, наверное, кладку яиц кобылочки. Она настойчиво летает над землей, не обращая внимания на цветы. Пожелаем ей удачи в столь трудных поисках!
В ущелье Кегеты у небольшого утеса, там, где дорога делает крутой поворот, над куртинкой высокого шиповника в воздухе висит черная точка. Это какая-то крупная муха, подобно геликоптеру, повисла на одном месте. Можно ли равнодушно проехать мимо нее? Пока остановлена машина, муха бросается в сторону, описывает несколько зигзагов и снова застывает в воздухе.
Если не делать резких движений, то нетрудно подойти к парящему насекомому. Тогда становится хорошо видна темная грудь и почти черное брюшко со светлой перевязью. На крыльях, форму которых не различить при столь быстрых взмахах, по-видимому, есть черное пятно, так как в воздухе протянулась черная полоска. Вот и другая такая же муха застыла в сторонке, а вот и третья, четвертая…
Мухи парят только над кустами шиповника у небольшого утеса, больше их нигде нет. Это избранное место, своеобразный ток. Полет же в воздухе не простой, а брачный, и участвуют в нем одни самцы.
Иногда пара мух затевает состязание, и тогда в воздухе мелькают едва уловимые глазом стремительные броски, виражи, внезапные подъемы и падения. Потом мухи разлетаются в стороны, и вновь каждая надолго застывают в воздухе, будто подвешенная за невидимую тоненькую ниточку.
Иногда одна из мух снижается, наспех лакомится цветами, пьет воду. Без пищи невозможно долго выдержать такую напряженную работу крыльев.
Хорошо бы поймать одного виртуоза. Но в горах очень быстро меняется погода, и пока я достаю сачок, из-за скалистых вершин ущелья выплывает темная туча и заслоняет солнце. Сетка дождя закрывает все: и зеленую поляну с цветами, и небольшой утес, и скалистые вершины. Сразу становится холодно. Дождь все сильнее и сильнее. На дороге появляются лужицы, в них вздуваются и лопаются пузыри. Потом светлеет, дождь затихает, еще несколько минут, и облака уходят за другие скалистые вершины, а в нашем ущелье уже светит горячее южное солнце, в воздухе появляются насекомые, и не верится, что недавно было так неуютно и холодно. И опять над куртинкой шиповника повисают в воздухе мухи-геликоптеры.
Сейчас поймаю застывшую в воздухе муху. Нужно только хорошенько приготовиться и точно взмахнуть сачком. Взмах сачка сделан правильно, быстро. Но сачок пуст, и нет в нем никакой мухи. Куда она могла исчезнуть? Снова осторожно подкрадываюсь, прицеливаюсь. И опять неудача. Муха так ловка, ее броски в стороны так быстры, что ей не стоит никакого усилия увернуться от опасности. Попробую сделать очень быстрый взмах сачком изо всех сил. Но сачок опять пуст, а муха, как бы дразня, покачивается в стороне на своих быстрых крыльях.
Опять находят тучи, и моросит дождь. Не поискать ли строптивых мух в траве? Ведь должны же они где-то прятаться! И вот уже я, хотя и мокрый от дождя, но с удачным уловом, с четырьмя большими мухами.
Это черные сирфиды, все самцы. У них темно-коричневое пятно на каждом крыле, большие коричневые глаза, желтый лоб, длинный черный хоботок, иссиня-черная грудь, покрытая жесткими черными волосками и такое же черное брюшко со светлой перевязью. Собственно, это окошечко в черном домике — прозрачный сегмент, за которым не видно никаких органов, и зияет пустота.
Вечером дома под бинокуляром я вскрываю брюшко сирфа. Оно пусто, наполнено воздухом и разделено тонкой и прозрачной перегородкой. На внутренней стенке брюшка снизу заметны белые веточки трахей, посредине — тоненькие нервные тяжи, сверху — спинной кровеносный сосуд и едва различимый тяж кишечника.
Вот так живот, содержащий один воздух! Где же печень, жировое тело, мальпигиевые сосуды и многое другое?
Только на самом конце брюшка, за тоненькой перегородкой, в желтой и прозрачной крови плавает густое сплетение трахей, да клубочек трубчатых половых желез.
Воздушные мешки имеют почти все летающие насекомые. Но такие большие известны, пожалуй, лишь у цикад. Эти воздушные мешки хорошее подспорье в полете. Благодаря им у насекомого уменьшается удельный вес. Кроме того, под влиянием усиленной работы мышц воздух в мешках прогревается, и тогда брюшко начинает выполнять роль аэростата. Нагреву воздуха способствует и черный цвет сирфов. Все это, кстати, при столь длительном полете на одном месте.
Рано утром в ущелье у реки еще лежит глубокая тень, прохлада, на травах обильная роса. С одной стороны ущелья на теневом склоне — молчаливый темный еловый лес, напротив же его на солнечном склоне степные травы, светло и, наверное, жарко и сухо.
Я легко оделся, выбрался из палатки и, пока дошел до солнечного склона, озяб. Зато среди степного раздолья на подъеме под теплыми лучами солнца сразу же согрелся. Тут давно проснулись насекомые. В воздухе носятся стрекозы, порхают красавцы аполлоны, на муравьиной куче тонкоголового муравья кипит неугомонная жизнь, а со всех сторон слышатся несложные песенки маленьких кобылок.
Возле кустика барбариса вьется небольшой рой крошечных насекомых. Я вглядываюсь в него. Это какие-то муравьи. Надо их изловить. Но едва вытаскиваю из полевой сумки сачок, как дружная компания пилотов, все до единого уносятся в гору.
Мне очень надо узнать, у какого вида начался брачный полет крылатых самок и самцов, поэтому я огорчен неудачей. Кроме того, необходимы крылатые муравьи для коллекции. Но я тешу себя надеждой, что мои незнакомцы неспроста помчались из ущелья кверху. Где-нибудь на моем пути они должны встретиться вместе большим роем.
Подъем в гору утомителен. Надо пощадить сердце, заставить себя идти медленно, лучше почаще останавливаться, приглядываться к окружающему, искать интересное.
Кустики остались далеко внизу, теперь всюду одна лишь низкая травка типчак, да кое-где ковыль и ежа. Я устал и с удовольствием устроился в тени одиночной таволги. Но отдыхать не пришлось. Опять увидал над вершиной одиночного кустика жимолости рой серебристокрылых муравьев-крошек. Но над ним был еще кто-то другой, покрупнее. К крупным подлетают маленькие, стукают их, крутятся возле них. Но почему не образуются пары и не опускаются на землю? Интересно и разделение: крупные самки летают выше, маленькие самцы — ниже. Получается что-то вроде двухэтажного роя. Такого раньше никогда не приходилось встречать.
Поспешно вооружаюсь сачком и несколько раз взмахиваю им по скоплению насекомых. Предвкушая интересную находку, усаживаюсь поудобнее на землю и вытаскиваю лупу. В сачке копошится множество малышек самцов муравьев-лептатораксов. А самки? Где же самки? Вместо них я вижу совсем необычных красноглазых с загнутым кверху брюшком самцов мушек. Не ожидал я такого забавного сочетания! К одинокому кустику жимолости на степном солнечном склоне ущелья слетелось два мужских роя муравьев и мушек, закрутились вместе. Муравьи расположились ниже, мушки выше. Не беда, что муравьи самцы иногда, обманываясь, набрасывались на мушек, принимая их за своих невест. Оба роя друг другу не помеха!
Пока я отдыхал под кустиком, солнце поднялось выше над горами, тень от кустика укоротилась, двухэтажный рой немного опустился к земле, скрываясь от жарких лучей. Так я их и оставил вместе в веселой брачной пляске.
Впервые я увидал это насекомое очень давно, в барханах верховий реки Или. Оно мне показалось странным: светло-серое с узким и очень длинным телом и как-то непонятно расположенными крыльями. Будто их было две пары, и каждая пара не соприкасалась с другой. Таинственная незнакомка висела в воздухе среди колючек какого-то высохшего и одиноко торчавшего на песке растения. Ловко ныряя среди переплетения веточек, насекомое переместилось вбок, потом чуть вперед и опять повисло на одном месте. Пораженный его необычным видом, я помчался к машине за сачком (сколько раз зарекался ни на шаг не отходить от бивака без полевой сумки и сачка) и, возвратившись, уже больше ничего не увидел. Напрасно я бродил под жарким солнцем по барханам в надежде встретить это необычное создание, внешний вид которого был так странен, что я не мог даже назвать отряда, к которому оно относилось. Потом мне помогали в поисках мои спутники. Но все было напрасно. Я часто и с сожалением вспоминал эту встречу, пока впечатление о ней постепенно не исчезло из памяти.
И вот сейчас случайная остановка после долгой и пыльной дороги поймы низовий реки Или у бархана, осенние тугаи в белах шапках пушистых ломоносов, пламенеющие красным и желтым кусты кендыря, светлые барханы в пожелтевших травах, синее небо, все еще жаркое солнце. И я вновь вижу в кустике светлого, почти голубого, терескена висящее в воздухе то же самое серое длинное и узкое тельце с крыльями, работающими с неимоверной быстротой.
Не сразу я узнал таинственную незнакомку. Прошло так много лет! Понадобилось какое-то время, пока память сработала и воскресила давно забытое. Но рука уже автоматически выхватила из полевой сумки сачок. Нет, теперь я не собирался вести наблюдение, не хотел рисковать и упустить незнакомку. Надо немедля поймать странное насекомое. Но как это сделать, когда оно висит среди множества веточек и, будто насмехаясь надо мною, забирается еще больше в гущу. Сейчас оно переберется через кустарничек, мелькнет длинной палочкой в синем небе и исчезнет, оставив меня в огорчении.
Но мне, кажется, улыбается счастье. Вот оно, серенькое, загадочное, многокрылое, выбирается вверх. Сейчас важно не упустить момент, сделать правильный, быстрый и точный взмах сачком. Кажется, удалось! Что же там, в сачке?
В сачке же я не вижу странного многокрылого создания. В нем копошится парочка небольших мух-жужжал, в светло-серых волосках, большеглазых, с прозрачными крылышками в причудливо извитых жилочках. Самец немного больше самочки. Я одурачен, не сразу понимаю, что произошло. Потом все становится понятным. Так вот какое ты длинное насекомое!