Самец, встретив самочку, стал сразу же разыгрывать строгие правила брачного ритуала, существующие многие тысячелетия и передаваемые по наследству. Пристроился позади нее на лету и, не отставая от своей избранницы ни на миллиметр, стал следовать за нею, с величайшей точностью копируя все сложности ее замысловатого полета. Такой полет служил своеобразным экзаменом на силу, ловкость, выносливость, а также доказательством принадлежности к тому же самому виду.
Среди мух виртуозные брачные полеты широко распространены. Очень давно я видел, как две мушки летали друг за другом по маленькому кругу с такой невероятной быстротой, что контуры их тел исчезали из глаз, и на месте крошечных пилотов появлялось полупрозрачное колечко.
Ожидая встретить необычное насекомое, я немного раздосадован неожиданным концом истории. Впрочем, стоит ли расстраиваться? И этот эпизод из жизни сереньких мушек тоже интересен, и разгадка его наполняет радостью сердце.
В горах Тюлькубас, что в переводе на русский язык означает «Лисья голова», мы выбрали небольшую долинку среди весенних зеленых холмов и только принялись за устройства бивака, как раздался крик:
— Скорее сюда, нашлось интересное растение!
Палатка брошена, упала, и мы помчались смотреть находку. А она, действительно, забавная. Три гладких ланцетовидных листочка распростерлись по земле в стороны, посередине между ними высится очень странный, темно-бордовый нежно-бархатный цветок. Собственно, это даже не цветок, а тоже листик, только очень широкий, толстый и с нижней стороны зеленый. Из центра цветка торчит тонкий длинный цилиндрик, еще более нежно-бархатистый, а внутри его виден какой-то белый поясок, отросток, выросты. Удивительный цветок! Никогда не встречал такого! Какой у него запах? Я наклоняюсь и втягиваю воздух. Резкий запах трупного разложения и еще чего-то невыносимо противного ударяет в нос. Даже голова закружилась. Кажется, еще немного и затошнит. Жаль, что такая изумительная красота и оригинальная форма сочетаются со столь дурным запахом.
— Хорошо пахнет, отличный запах! — едва переводя дыхание, бормочу я.
— Замечательный запах, — краснея от неожиданности, подтверждает мой спутник.
Третий доверчиво тянется к цветку, вдыхает полной грудью, потом, чертыхаясь, откатывается в сторону.
По-видимому, цветок предназначен только для любителей навоза да мертвечины. Кто же они, эти насекомые? Я осторожно раскрываю цветок, и передо мною открывается очень сложное его строение. В самом низу столбика на его светлом основании торчат аккуратными рядками темные шишечки. Выше них шишечки крупнее, светлее, почти желтые с иголочками на кончиках. Это женские цветки. Еще выше шишечки фиолетовые с длинными острыми отростками. Они образуют как бы густое сито, мохнатую муфточку, через которую могут пробраться к основанию цветка только мелкие насекомые. Над ситом красуется толстый красный поясок в нежных бугорках — это мужские цветки. Выше них расположена вторая муфточка щетинок, затем узкая лиловая шейка, за которой высится и сам длинный бархатистый столбик. Какая причудливость строения! И все, конечно, имеет глубокий смысл и назначение.
Подъехал на лошади чабан. Смотрит на нас, смеется.
— Калампыр называется этот цветок, — поясняет он, — дурной цветок, мертвым пахнет. Но им лечатся. Вон там, за большим камнем, видишь палки в земле? Это около калампыра. Летом, когда он увянет, будем копать корень, в воде кипятить. У кого больные легкие — помогает.
Надо бы еще посмотреть калампыров, познакомиться с ними поближе. Но над снежными вершинами Таласского Алатау повисли темные грозовые тучи. Надо торопиться ставить палатку, как бы к вечеру не разыгралась гроза.
Ночью бушует ветер, стучат о палатку крупные капли дождя, яркие молнии разрезают темноту. А утром безмятежно светит солнце, и всюду вокруг нас раскрылись бордово-бархатные калампыры, вся долина в цветах, и дурной запах струится со всех сторон. В каждом цветке в самом низу, за решетками, беснуются скопища мелких мушек. Снуют юркие трипсы, не спеша барахтаются мелкие навознички (крупным насекомым сюда не пробраться), сверкают лакированным одеянием крохотные жучки-перистокрылки, выпуская наружу изящные ажурные крылья. И вся эта ватага, будто опьянев от аромата гниения, копошится, бурлит, кипит в угарном веселье, встречая свою весну. Для них и создан этот сложнейший столбик с различными шишечками, шипиками, выростами, нежнейшим бархатом лепестков и таким неприятным запахом для нас и отрадным для того, кому он предназначен.
Потом мы долго путешествуем в предгорьях Таласского Алатау, но уже нигде не встречаем такого изобилия калампыров, как в той маленькой долинке.
Научное название растения оказалось, как сообщили ботаники, Eminium regela.
Бывает так, что хорошо знаешь какое-нибудь растение, знаком со всеми его обитателями и вдруг обнаруживаешь на нем что-либо совершенно необычное и новое.
В летний зной, когда все давно отцвело, земля пышет жаром, а насекомые, любящие цветы и от них зависящие, давно замерли, тугаи и приречные засоленные луга украшают розовые с тонким ароматом цветы кендыря. На них, я знаю, очень любят лакомиться нектаром комары и, когда нет их исконной добычи, поддерживают им свое существование.
Когда-то, до изобретения капроновой нити, на это растение возлагали большие надежды, его даже начали возделывать на полях. Очень прочные у него оказались волокна на стеблях.
Сейчас над цветами кендыря крутились пчелки, реяли мухи, зеленый богомольчик усиленно высматривал добычу, ворочая во все стороны своей выразительной головкой на длинной шее. Ярко-зеленые блестящие красавцы листогрызы, будто елочные игрушки, украшали растение. Но больше всех было мух-сирфид.
Некоторые цветы мне показались темными. В них, оказывается, забрались зеленые с черными пятнышками тли, уселись головками к центру цветка, брюшками наружу и в стороны, тесно прижались друг к другу аккуратным кружочком. Они высасывали нектар. В этой компании все места вокруг стола были заняты, и, наверное, случайно заявившийся к трапезе был вынужден убраться, убедившись, что ему ничего не достанется.
Энтомологи, прочтя эти строки, будут явно раздосадованы и непременно обвинят меня в фантазии. Тли, обладатели острого хоботка, как издавна известно, прокалывают им ткани растения и высасывают из него соки. А здесь, вместо этого, они мирно пьют нектар! Но в многоликой жизни насекомых нет незыблемых законов, которые бы не имели исключений. Факты — вещь упрямая, хотя среди ученых немало тех, кто упрямее фактов.
Один цветок показался мне неестественно большим. Я пригляделся к нему. В него заполз белый с ярко-розовыми полосками цветочный паук. Отличить обманщика от цветка при беглом взгляде почти невозможно. Хищник ловко замаскировался и, судя по упитанному брюшку, ему живется неплохо, добычи хватает с избытком.
Цветочные пауки — великие обманщики. Они легко приобретают окраску цветка, на котором охотятся. Их яд действует на насекомых молниеносно. Иногда удивляешься: присела на цветок большая бабочка, чтобы полакомиться нектаром, и вдруг поникла. Ее исподтишка укусил цветочный паук. Она даже взлететь не успела!
Вот и сейчас вижу в цветке муху. Она мертва. Наверное, от нее осталась только одна оболочка после трапезы паука. В другом цветке — такая же неудачница. Что-то много трофеев у разбойников-пауков! Но одна муха еще жива и бьется, а паука возле нее нет. Да и в пауках ли дело? Присматриваюсь и поражаюсь. Цветок кендыря оказывается убийцей! Он заманивает насекомых своей прелестной внешностью и приятным ароматом и губит их. В мире известно немало насекомоядных растений. Они приманивают их ароматом и нектаром и, обладая особенным капканчиком, губят их, высасывая содержимое своей добычи. Но кендырь не относится к компании насекомоядных растений. Его преступная деятельность не является природной особенностью, это чистая случайность. Придется, вооружившись лупой, изучить его строение.
В центре яркого венчика видно компактное конусовидное образование. В нем скрыт зеленый бочоночек-пестик. К нему снаружи плотно примыкают пять заостренных кверху чешуек. Внутри чешуек находятся пыльники. У основания чешуйки раздвинуты и образуют щели. Доступ к нектару возможен только через них. Несчастные мухи, засунув хоботок в щелку, затем, поднимая кверху, ущемляют его между чешуйками. Они плотно сомкнуты, будто дужки железного капкана. Чем сильнее бьется муха, тем прочнее зажимается ее хоботок.
Пленниц-неудачниц много. Иные из них высохли, ножки их отламываются при легком прикосновении, другие еще эластичны. Некоторые еще живы, пытаются вызволить себя из неволи.
Вот так кендырь! Для кого же предназначены его обманные цветки? Для более сильных насекомых с хоботком острым, коническим, а не с шишечкой на конце, как у мух. Интересно бы выследить его завсегдатаев. Но сколько я не торчу возле этого загадочного растения не вижу ни одного опылителя кендыря. Вспоминаю, что ранее мне приходилось встречаться с подобным растением, выходцем из Америки. Оно тоже губило тех насекомых, которые были случайными его посетителями. Комарам же удавалось вырваться из неожиданной ловушки. Жаль! Лучше бы кендырь губил кровососов, чем ни в чем не повинных мух. Пустыня небогата цветами, у бедных потребителей нектара нет выбора…
Прошло много лет. Как-то, проезжая через горы пустыни Турайгыр, я свернул на малозаметную дорогу в поисках ночлега. Она повела в ущелье между большими камнями круто вниз, через километров восемь мы увидели реку Чарын. Здесь был довольно обширный тугай. В обе стороны от него можно было пройти по берегу и попасть на маленький густо заросший и девственный тугай. Здесь я увидел роскошные заросли цветущего кендыря. Его нежно-розовые цветки были усеяны крупными черными мухами.
Я хорошо знаю этих самых крупных в Средней Азии мух, черных, с рыжеватым брюшком, покрытым длинными и жесткими щетинками. Среди своих собратьев они выглядят настоящими великанами. В общем, они встречались редко. Обычно они появлялись на биваке неожиданно и, посидев смело и безбоязненно на ком-нибудь, также неожиданно исчезали. Этим мухам не была свойственна обычная мушиная назойливость, их не интересовали съестные припасы. Вели они себя независимо и свободно. Кто они такие, как назывались, и какова была их жизнь, я не знал.