Здесь царит необыкновенная тишина, покой и нет следов ни человека, ни животных. Лишь изредка стремительно и торопливо пробежит крошечная ящерица-круглоголовка, да крикнет тоскливо одинокая птица, случайно залетевшая в это царство вечного покоя. Даже вездесущих муравьев нет в этой мертвой пустыне.
Мы остановились на ровной и чистой площадке среди мелкого щебня и занялись бивачными делами. Вечерело. Солнце клонилось к горизонту. Едва мы, вскипятив чай, уселись за трапезу, как над нашим биваком, над машиной повисли небольшие черные мушки. Они завели воздушный хоровод, повернувшись головками в одну сторону — на запад. Каждый участник скопления, работая крыльями, висел в воздухе, иногда совершая резкие броски из стороны в сторону, вниз или вверх. Очень редко парочка мух устраивала погоню друг за другом, вскоре же прекращая ее и вновь повисая в воздухе.
С каждой минутой мух становилось все больше и больше, и вот через каких-нибудь полчаса с того момента, как я обратил на них внимание, над нами в воздухе реяло уже не менее тысячи черных точек.
Мой спутник не особенно сведущ в энтомологии, и я, стараясь заинтересовать его тайнами мира насекомых, задаю бесчисленные вопросы, требуя на них ответа.
— Почему, — спрашиваю я, — мухи собрались к нашему биваку?
— Наверное, почуяли съедобное! — беспечно отвечает он.
Но ведь ни одна муха не села полакомиться ни сладким чаем, ни консервами, ни крошками хлеба!
Тогда мухи приняли нашу машину за лошадь или корову. Мухи обожают скотину.
— Но ни одна муха не села на машину, все до единой реют в воздухе. И на нас никакого внимания не обращают! И еще, как объяснить, что все до единой мухи повернулись в одну сторону, на восток? — продолжаю допытываться я, пытаясь возбудить любознательность собеседника.
— Не нравится им, чтобы солнце било в глаза, вот они и повернулись от него в другую сторону.
В этот момент, будто услышав наш разговор, эскадрилья насекомых как по команде поворачивается на северо-восток.
— Вот вам и солнце!
— Нет, не знаю, — разводит руками мой спутник, — не знаю, зачем собрались мухи к нашей машине, почему реют в воздухе, отчего все в одну сторону повернулись, не могу догадаться, сдаюсь, сами рассказывайте!
Дело очень простое, — говорю я. — Все это сборище брачное. Наша машина среди ровной пустыни для них — отличный ориентир. Разнесет, допустим, ветер мушек, будет видно потом, куда собираться снова. Да и спрятаться от ветра есть где — возле машины. А головами мухи все повернулись навстречу движению воздуха. Хотя и кажется нам, что он неподвижен, в действительности он дул с востока, а сейчас переменился, тяга воздуха чувствуется с северо-востока. Так легче использовать подъемную силу крыльев и парить удобней. Так же парят над землей и птицы.
Все это просто объяснить. Но вот, как скопище крошечных жителей каменистой пустыни трубит сбор, как их сигналы передаются друг другу, какие аппаратики принимают в этом участие — пока никто не скажет! Собрать же такое тысячное скопление в безжизненной пустыне не так просто…
Солнце зашло за горизонт. Постепенно потухла зорька, а над нами все еще реют мухи. Утром от них и следа не осталось. Отлетались!
Этих небольших темных мушек я давно знаю. Их много в пустыне весной и в начале лета. Мушки хорошие, на путешественников никогда не садятся, на пищу не лезут, в машину и в палатки не залетают. Живут сами по себе, равнодушны к человеку. Но зато очень любят устраивать возле машины свои бесконечные воздушные пляски. В ровной и однообразной пустыне машина и бивак являются превосходным ориентиром для сбора, и вечером они непременно слетаются к нам и роятся.
Скопления этих мушек иногда бывают очень большими, примерно несколько сотен мушек висят в воздухе, образуя рой около пяти метров высотой и метра два-три в диаметре. Каждая мушка висит в воздухе, беспрерывно работая крыльями, иногда внезапно совершая резкие броски из стороны в сторону или вверх и вниз. В такое мгновение глаза не успевают уследить за стремительным полетом насекомого.
Сегодня в пустынных горах Архарлы, едва мы остановились на ночлег, вскоре же появился рой знакомых мушек. На этот раз они повисли над светлым тентом, который мы разостлали на земле рядом с машиной, намереваясь растянуть над ним пологи. Тогда я заметил еще одну особенность мушиного роя. Оказывается, пока одни из мушек летают в воздухе, другие сидят на тенте, угнездившись многочисленным скоплением, но соблюдая между собою обязательную, хотя бы и небольшую дистанцию.
Наблюдая за мушками, мне удалось заметить, что те, кто устроился на тенте, вскоре примыкали к компании летающих роем, а те, кто вдоволь налетался, садились на тент. Сидящие на тенте тоже иногда взлетали и, совершив несколько резких бросков, как будто гоняясь друг за другом, вновь возвращались обратно. То отдыхая, то повисая в воздухе, мушки занимались своим непонятным для меня делом.
Непонятным потому, что я не мог разгадать секрета полетов. Вначале я решил, что вижу обычный брачный рой самцов, приглашавших на свидание самок. Но все общество ретивых летунов состояло исключительно из одних самцов, ни одной самки среди них мне увидеть не удалось. Ни одной!
Я привык видеть в природе строгую органическую целесообразность во всем, в том числе, и в экономной трате энергии. А здесь общество самцов занималось бесконечными полетами, казалось, попусту расходуя свои силы. Конечно, какой-то смысл был в этом скоплении летающих насекомых. Но какой — осталось загадкой.
Девятое мая — День Победы. В городе праздник, веселье, я же спешу на природу. На северном берегу Капчагайского водохранилища, в ста километрах от моего дома, вода подступила к песчаной пустыне и намыла отличный пологий пляж. На нем масса мелких ракушек, следы птиц, разгуливавших по песку. На барханах ожившая пустыня, свежая поросль трав, яркие цветы. Обрадовавшись долгожданному теплу, перебегают от кустика к кустику ящерицы, ползают жуки-чернотелки, полосатые жуки-корнееды, кое-где мелькают бабочки-голубянки, копошится множество самых разных мелких насекомых. После долгого сидения за рулем так приятно посидеть на высоком бархане, поглядывая на синеву обширного водного простора и летающих над ним белых чаек. Прежде, хорошо помню, с этих мест отчетливо виднелись на юге сверкающие белизной величественные заснеженные вершины Заилийского Алатау. Теперь же не видно контура этого хребта, он закрыт дымкой, висящей над большим городом.
После долгой зимы особенно отрадны эти минуты общения с великолепием умиротворяющей природы. Обрадовавшись простору, воде, песку и свежему ветру, по берегу носятся дети с радостными криками. Они тоже охвачены ощущением радостной свободы, неизбежно пробуждающейся у тех, кто вырвался из искусственной среды обитания, созданной человеком.
Но пора побродить по пустыне, посмотреть, что в ней нового, повстречаться с давними знакомыми, растениями и животными. Вот на голой веточке кустика торчит белый пушок. Это паучок-путешественник полетал по воздуху на своей паутинке и приземлился, смотав полетную нить. У основания кустика дзужгуна видно темное пятно: из коконов ядовитого паука каракурта, благополучно в них перезимовав, вышли на поверхность крошечные молоденькие каракуртята и собрались вместе, греются на солнце, прежде чем отправиться в воздушное путешествие. Большая сине-фиолетовая пчела-ксилокопа носится от цветка к цветку, лакомится нектаром. Ей предстоят поиски места постройки гнезда для вывода своих деток. По земле от кустика к кустику полыни, едва тронувшейся в рост, протянулась паутинная полоска, по ней я нахожу целую компанию гусениц походного шелкопряда. Они усиленно грызут зелень, торопятся, им предстоит за короткую весну вырасти, окуклиться, став бабочками совершить брачный полет, и отложить яички. Как всегда, трудятся всюду муравьи.
Вдруг до моего слуха доносится многоголосое жужжание крыльев. Это что-то новое. И в предчувствии интересного я спешу в направлении звука. Через несколько шагов я вижу необычное: на ровной поверхности высится темноватый бугор недавно нарытого песка длиной около метра и шириной около полуметра. На одном его конце песок будто кем-то приподнят изнутри, его поверхность разошлась в стороны трещинами. Возле трещин копошатся и летают ярко-зеленые падальные мухи. Ползают еще округлые, темные, с красноватой поперечной полоской жуки-мертвоеды. Вся эта компания беснуется, пытаясь проникнуть в глубину песчаного бугра, судя по всему, недавно нарытого.
Что же все это означает? Мысль работает быстро и четко. Как будто все понятно. Здесь кто-то зарыт под этим холмиком и, судя по его форме, совсем недавно. Этот кто-то был, вероятно, закопан оглушенным и потерявшим сознание. Но, оказавшись в своей могиле, очнулся и, собрав все силы, попытался выбраться наружу, слегка приподняв песок над собою. В этом месте он и разошелся трещинками. Но кто он? Уж не человек ли, с которым расправились бандиты, хулиганы?
И страшная догадка ранит мою душу. Я представляю, как страдал погребенный заживо, как в последние минуты жизни он осознал неизбежность своей смерти без надежды на спасение. Вся милая и знакомая природа песчаной пустыни теряет обаяние, возвращая меня к тяжелой действительности темных сторон нашего бытия…
Теперь я желаю как можно быстрее отправиться домой, молчу, ничего не рассказываю моей резвящейся компании.
К вечеру мы дома, и тотчас же, едва поставив машину в гараж, спешу к телефону, рассказываю о своей находке. Женщина, дежурная по милиции, соединяет меня с каким-то учреждением. Там слушают мой сбивчивый рассказ, просят завтра отправиться вместе на место происшествия. Но у меня на завтра намечена деловая поездка по важному делу. Сорвать ее не могу. Прошу приехать ко мне, предлагаю нарисовать подробный план, по нему безошибочно можно сориентироваться. Мне обещают расследование дела.
Потом, спохватившись, звоню своему знакомому судебному медику Огану Иосиповичу Маркарьяну и рассказываю о случившемся. Он согласен с моими предположениями. Но поправляет: трещины на поверхности песка образовались оттого, что труп начал разлагаться, сильно увеличился в объеме и, если закопан неглубоко, то приподнял над собою почву.