Была еще одна особенность поведения воришки. Он начинал свой разбой не в то время, когда каракурты принимались готовить коконы, а с некоторым запозданием, в конце лета. В общем, поедатель яиц оказался отчаянным врагом каракурта, а для меня — большой загадкой. Никак не удавалось его поймать или хотя бы взглянуть на него. Сколько было пересмотрено жилищ каракурта, сколько перебрано ограбленных коконов. Неуловимый воришка не попадался.
Очень было обидно, узнав многое о нем, не повидать его самого. Быть может, это воровство было роковым, и с похитителем яиц всегда свирепо расправлялись? Ведь каких только трупов не висело на паутинных тенетах вокруг логова паука-разбойника! Здесь были самые разнообразные кобылки, жуки, уховертки и даже фаланги и скорпионы. Все, кто забредал в тенета черного хищника, уже не выбирались оттуда.
Прошло несколько лет. Неуловимый воришка был забыт, о ядовитом пауке была написана и опубликована большая монография, и изучение каракурта оставлено. Как-то, путешествуя по пустыне, привелось случайно набрести на большую колонию каракуртов. Был конец лета. Как всегда ослепительно ярко светило солнце. Стояли жаркие дни и прохладные ночи. Утрами становилось холодно, и каракурты сидели в своих логовах вялые и неподвижные. Тогда и вспомнился поедатель яиц каракурта, мелькнула простая догадка: не прохладными ли утрами выходит он на свой опасный промысел?
Догадка представлялась настолько правдоподобной, что я, ожидая утро, не мог уснуть, ночь показалась очень долгой. Едва забрезжил рассвет, как я отправился на поиски.
Под косыми лучами солнца паутинные нити тенет каракурта искрятся серебристыми линиями, выдавая их жилища и облегчая поиски. Я осторожно раздвигаю логовище и тщательно осматриваю его закоулки. Вот прогрызенные коконы и сонный каракурт… Что-то темное мелькнуло и выскочило наружу, проскочив мимо моего лица. Обидно, что не было никого рядом.
Вновь продолжаю поиски. Опять что-то темное пулей вылетело из логова каракурта. Шлепая ладонями по земле, я гоняюсь за незнакомцем. Наконец, радость: поймал!
Не верится, что сейчас так просто откроется тайна. Только бы не упустить! Открываю один палец, другой… Мелькнули шустрые тонкие усики, показалась коричневая лапка, светлое крылышко и, наконец, из-под ладони извлекается… сверчок! Самый настоящий двупятнистый сверчок Grillus bimaculatus, обитатель южных степей, неутомимый музыкант, песни которого звенят в пустыне все ночи напролет.
Он ли поедает яйца каракурта? Может быть, все это случайность, и неуловимый воришка опять остался неразгаданным?
Я помещаю сверчка в просторную стеклянную банку, кладу туда дерн, камешек-укрытие, несколько травинок и пару свежевыплетенных коконов каракурта с оранжевыми яйцами. Наступает вечер. В банке раздаются щелчки прыжков, потом все смолкает. Когда в пустыне начинают петь сверчки, наш пленник отвечает им своей песней из стеклянной банки.
Утром сверчка не видно, но тонкие шустрые усики настороженно выглядывают из-под камешка. Оба кокона каракурта пусты и зияют аккуратно прогрызенными дырками. Наконец-то неуловимый воришка оказался разгаданным!
Поразительно, как у сверчка установился столь сложный навык охоты за коконами, принадлежащими такому опасному хищнику, как каракурт? Можно найти массу подобных примеров среди животных. Отработка навыков происходила в течение длительного времени, превратив их постепенно в незыблемый инстинкт, поражающий своей органической целесообразностью. Формирование даже самого простого инстинкта прошло длинный путь эволюции. Мне думается, что в описанном здесь случае сверчку помогли осы-аммофилы, парализующие паука, чтобы отложить на него своих личинок (см. очерк «Камбас»). Уничтожая каракурта, они оставляли без защиты его коконы, чем и стали пользоваться вездесущие пятнистые сверчки, занимающиеся этим ремеслом только в прохладные осенние утренники.
Тесно взаимосвязаны и сложны отношения между живыми существами в природе. Заканчивая свой очерк о неуловимом воришке, хочу провести параллель между его жизнью и жизнью человека. Всем хорошо известно, что каждый вид животного и растения на земном шаре занимает определенную географическую территорию, называемую ареалом. На ней сформировалось его развитие, эволюция. Ареал каракурта гораздо меньше ареала двупятнистого сверчка. Весьма вероятно, что постепенно изменяя поведение и приспосабливаясь к искусству поедания яиц паука путем естественного в природе отбора, сверчок приобрел какие-то мелкие, но отчетливые черты строения тела. Это могли быть более острые челюсти, столь необходимые для разрезания плотной оболочки кокона каракурта, крепкие на ногах щетинки, нужные для успешного передвижения по паутинным тенетам, и, может быть, что-то еще, не говоря уже об особенностях его поведения. Если сравнить строение сверчка, обитателя ареала каракурта, и сверчка, живущего за пределами этого, то, возможно, будут найдены различия между ними настолько ясные, что сверчка, врага каракурта, можно будет выделить в особенный вид, и он получит другое латинское видовое название.
Все рассказанное может показаться мелочью, на которую не стоит обращать внимание. Но подчас открытие той или иной истины служит толчком для других открытий, имеющих громадное теоретическое и практическое значение. Сверчок приспособился к истреблению яиц каракурта изменяя свое поведение, за которым последовали изменения особенностей формы его тела. То есть, поведение, его изменчивость обладает громадным значением, являясь мощным фактором эволюции органической жизни.
Впервые на эту особенность обратил внимание отечественный ученый Северцов еще в начале прошлого столетия, но он не развил свое открытие в достаточной мере и не обратил на него внимания научной общественности мира. Я, натуралист-наблюдатель, убедился, что открытие Северцова имеет громадное и принципиальное значение, и, изучая каракурта, продемонстрировал серией примеров значение поведения в эволюции органического мира. К большому сожалению, мои рьяные недоброжелатели в Казахской Академии наук не только не допустили публикацию моей большой монографии о каракурте, но также и статьи под названием «Поведение как фактор эволюции органического мира». Ее пришлось опубликовать в соседней республике Киргизии (Известия Киргизской Академии наук, № 1, Фрунзе. 1955 год). Это сообщение, являющееся дополнением к теории Ч. Дарвина, косвенно касается и такого сложного вопроса, как эволюция человека и его судьбы. (П. Мариковский, «Во власти инстинктов», Алматы, 2001.)
Капчагай — изумительное по красоте ущелье. Красные, черные, желтые скалы громоздятся одна за другой, далеко и глубоко внизу в пропасти между ними спокойно катит свои мутные желтые воды река пустыни Или. В природе сейчас царит ликование. Пыльную и голую землю, исстрадавшуюся за засушливые прошлые годы, сейчас не узнать. За две недели весны с нею произошло чудо. После нескольких теплых дней и весенних дождей она преобразилась, покрылась зеленой травой, украсилась желтыми и синими пятнами цветов. Всюду бродят медлительные черепахи. В небе неумолчно славят весну жаворонки. Воздух свеж, ароматен и чист. Далеко на горизонте виднеются снежные вершины Тянь-Шаня. Короткая и счастливая пора пустыни!
Я путешествую на машине по ровному зеленому и цветущему плоскогорью Карой вдоль обрывов, ведущих в Капчагай, ищу съезд к реке. Но все они заброшены, непроходимы. Вот, наконец, находится хороший спуск, и мы у воды, среди буйства зелени. Противоположная, левая сторона реки пологая, холмистая, покрытая яркими красными пятнами. Это расцвели маки. На нашей стороне они только начинают появляться.
У высоких красных скал находится живописное место для бивака. Незаметно проходит день. Наступает вечер. Смолкают визгливые пустельги. Не слышно нежного переговора галок. Закончили монотонные песни удоды. Прошуршала крыльями стайка розовых скворцов. На лету крикнула выпь, и все смолкло. Затих легкий ветер. Померкла заря. Наступила удивительная тишина пустыни. И тогда с противоположного левого берега донеслись звуки дружного хора сверчков, самых первых музыкантов среди насекомых. Сущность их дружной спевки, музыкального разговора до сих пор остается неясной.
— Странно! Почему сверчки пели только на левом берегу реки? — задаю я утром вопрос своим спутникам. — Ведь на нашей, правой стороне ни один не откликнулся.
— Что тут странного! — возразили мне. — На левом берегу реки другие растения, другая природа.
— Почему другая? — не соглашаюсь я. — Все те же маки, полынь, карагана, песок, солончак, камень, глина да река.
Я думаю, что левый берег смотрит на юго-восток, сильнее прогревается солнцем, весна на несколько дней шагает там раньше, чем на нашем северо-западном берегу. Пройдет несколько дней, и правый берег тоже зазвенит голосами неутомимых ночных музыкантов пустыни.
Поднимаясь обратно на плоскогорье из ущелья, мы видим, как и на нашем правом берегу зарделись красные пятна маков. Жаль, что мы уезжаем. Сегодня здесь тоже запоют сверчки.
Название этого очерка может показаться странным. Какая может быть трагедия у сверчков? И, тем не менее, она есть, и я расскажу о том, как эти милые насекомые страдают от случайного соприкосновения с человеческими делами. Об этом раньше никто не знал…
Вспоминается далекое детство. Маленькая станция железной дороги в Хабаровском крае. Приснился сон. Я просыпаюсь в страхе. Вслушиваюсь в ночную тишину. В доме все давно спят. За окном блестит луна и на белой стене рисует переплет рамы. На стеклах сверкают узоры мороза. Тихо. Только из кухни раздается прекрасное пение сверчка. Оно успокаивает. Под мерное стрекотание путаются мысли. Хочется спать…
Нам, малышам, не терпелось узнать, как сверчки живут под печкой. Но они такие осторожные. Только один раз попался в таз и утром, застигнутый врасплох, стал резво подпрыгивать, пытаясь выбраться из заточения. С интересом мы разглядывали пленника. Казалось, у него при себе должна быть маленькая скрипка или дудочка. Но куда он ее прятал?