Кобылки-прусы вообще отъявленные обжоры, поэтому не случайно иногда появляются в огромных количествах, повреждая растения, в том числе и возделываемые человеком.
Как же относятся к столь необычной еде другие виды кобылок? Краснокрылые кобылки сфингонотусы также с охотой принимались свежевать добычу. И другие кобылки-пустынницы не отказывались отведать еду хищников. Но самыми отъявленными плотоядными все же остались многочисленные прусы. Не спеша, но деловито они собрались возле меня большой группой, будто к обеденному столу, и уж потчевать их пришлось с большой поспешностью, вываливая из сачка добычу целыми кучками.
В общем, все кобылки не отказались по-разнообразить меню вегетарианцев плотоядной пищей, все с удовольствием ели комариков-звонцов. А почему бы и нет? На земле всюду валялись трупики комариков, и стоило ли попусту пропадать добру!
Наловчившись кормить кобылок, одной из них на прощание я преподнес муху. Она тоже пошла в дело и, перемолотая, исчезла в желудке. Потом, прежде чем уехать с полуострова Байгабыл, я фотографирую паучков, выбрав куст гребенщика, сильно обвитый паутиной и облепленный комариками. На этом кусте я застал трех прусов. Они прилежно и не спеша лакомились комариками, попавшими в паутину, и, судя по всему, занимались этим промыслом издавна и с большим успехом. Вот как! Я привлекаю к участию в эксперименте спутника моей экспедиции энтомолога З. Федотову. Она посвятила всю свою жизнь галлицам и сейчас с тем же успехом накормила кобылок комариками, не проявив особенного удивления. Видимо, всякому свое!
Когда я, приехав в город, рассказал о хищнических наклонностях кобылок одному энтомологу, он решительно заявил:
— Не могу этому поверить. В ваши эксперименты, коллега, вкралась какая-то ошибка!
— Почему же ошибка, — стал возражать я, — посмотрели бы вы своими глазами, с какой охотой кобылки едят звонцов.
— Нет, тут не обошлось без какой-то каверзы, — упрямо бубнил энтомолог. — Необходимы еще дополнительные наблюдения, точные факты, контрольные подсчеты, чтобы исключить субъективизм исследователя. Не могут так себя вести растительноядные насекомые. Не может такого быть!
Так мы и расстались, оставив друг друга в недоумении.
Говорят, что факты — упрямая вещь. Но как убеждать людей, которые упрямее фактов?
Случилось неожиданное: камень на скале держался непрочно, прыжок оказался неудачным, нога потеряла опору, и я упал, растянув сухожилия голеностопного сустава. Кое-как добрался до бивака. Теперь не менее трех дней придется валяться на спальном мешке под навесом из тента. Хорошо, что вокруг заросли диких яблонь, урюка, высоких трав, да рядом журчащий ручей. Плывут мимо ущелья белые облака, солнце греет, и трава источает аромат.
Утром все собираются в поход, вооружившись морилками, сачками, фотоаппаратами, а мне — лежать, терять время попусту. Впрочем, зачем терять время? Всюду насекомые, прежде всего, рядом кобылки распевают на все лады. Чуть в отдалении на деревьях без умолку трещат зеленые кузнечики-теттигонии, а к вечеру на солнечном склоне ущелья заводят хор звонкоголосые сверчки-трубачики.
Рядом со мною прилежно и чинно поводит ногами-смычками по крыльям небольшая кобылка — бурый конек Chortippus apricarius. Ее несложная и монотонная песня навевает дрему. Чуть подальше от нее другая темнокрылая кобылка Chortippus scalarius. Она крупнее, нарядней, с выразительными глазами. Ее песня совсем другая. Она резче, со звонким речитативом из двух тонов: короткого и низкого и продолжительного и высокого. Второй тон слышен только вблизи, поэтому издалека кажется, будто пение кобылки состоит из короткого звука, чередующегося с долгой паузой. Да и движения смычков различны. Если приглядеться внимательно, видно, как у первой кобылки хортиппуса априкариуса взмах назад холостой, ножка в это время отстоит от крыла на небольшом расстоянии, то есть скрипка звучит лишь тогда, когда смычок направляется вперед, снизу вверх. А у второй кобылки хортиппуса скаляриса конечности движутся не так: короткий рывок ноги чередуется с мелким ее дрожанием.
Мне кажется странным, что две кобылки, относящиеся к одному и тому же роду, обладают различными музыкальными напевами и, наверное, по разному устроенными музыкальными инструментами. Но эти различия не столь существенны и, как говорят энтомологи-систематики, служат лишь хорошим видовым признаком, укладывающимся в пределах одного рода.
Следует внимательней разглядеть скрипки обоих музыкантов. И я осторожно ползаю за кобылками с сачком в руках, ловлю их, накалываю в коробку с торфяным дном, расправляю крылья и ноги. Теперь надо поудобнее усесться, положить на колени лист фанеры, белую бумагу, карандаш, надеть на очки часовую лупу и начать хотя бы с бурого конька.
Передо мною крыло с многочисленными жилками, образующими узор сложно переплетенных клеточек. Вот и звуковая жилка. Она подобна струне. По ней кобылка водит смычком, расположенным на ноге. Возле жилки находится большое прозрачное поле-перепонка, своеобразный резонатор, усиливающий звук.
У темнокрылой кобылки меня интересует только передняя пара крыльев, ее называют — надкрылье. Оно совсем другое, немного шире, и жилки переплетаются по-иному. Звуковая жилка ребристей, а возле нее более обширный резонатор. Из-за него кобылка значительно голосистей. Посмотрим теперь ножки-смычки.
На внутренней поверхности бедра бурого конька идет стройный ряд мелких зубчиков. Вначале зубчики находятся друг от друга на большом расстоянии, но чем ближе к основанию бедер, тем они чаще. Наконец, им будто становится тесно, и ряд зубчиков извивается. Отчего бы так? Я рисую схему движения бедра по звуковой жилке. Конец бедра — начало ряда зубчиков — при равномерном взмахе ноги проходит мимо звуковой жилки быстрее, чем его начало, поэтому зубчики в начале реже, в конце — гуще. Если бы зубчики располагались на равном расстоянии друг от друга, то они цеплялись бы за жилку с неодинаковой быстротой, в начале скорее, в конце — медленнее. Неравномерное расположение зубчиков устраняет этот дефект.
Почему ряд зубчиков у основания бедра извилистей, почему бы зубчикам, чтобы уместиться с такой плотностью, не быть просто мельче? Но тогда бы уменьшилась их прочность, они стали бы раньше изнашиваться. Извилистость помогает, сохранив размер зубчиков, уместить их как можно больше.
Конструкция разработана очень неплохо!
Тень от высокой яблони, под которой я устроился, стала короткой, жаркие лучи солнца заглядывают теперь на мою постель. В кастрюле оставлена еда, во фляге — чай. Пора поесть. Но разве до еды, когда так интересно возиться с музыкальным аппаратом кобылок.
Теперь очередь за темнокрылой кобылкой. У нее зубчики совсем иные и разделяются как бы на два разных типа. В начале с вершины бедра тянется ряд мелких зубчиков, потом резко, иногда даже через небольшой промежуток, идут зубчики крупные. Становится понятной манера пения. Короткий взмах ногой вперед вызывает короткий громкий и низкий звук, в это время работает только ряд крупных зубчиков. Далее следует опускание ноги назад и вниз и мелкая вибрация ею. Этот маневр вызывает продолжительный тихий и более высокий звук, вовлекая в работу только ряд мелких зубчиков.
Ну вот, кажется, и все секреты музыкальной истории выяснены, чертежи строения музыкального аппарата зарисованы на бумаге. Еще раз сравниваю строение крыла и звуковых бугорков на бедрах кобылок и удивляюсь тому, какие они разные. Строю схему движения ноги по отношению к звуковой жилке и на бумаге получаю объяснение, почему именно так изогнута звуковая жилка.
Проходит лето. Зимой в Ленинграде я захожу в Институт зоологии Академии наук СССР, разыскиваю крупного специалиста по прямокрылым насекомым Г. Я. Бей-Биенко и, показывая рисунки, спрашиваю:
— Неужели, Григорий Яковлевич, кобылки со столь различными музыкальными аппаратами могут принадлежать к одному и тому же роду хортиппус?
Ученый с интересом всматривается в чертежи, бросает на меня зоркий взгляд.
— Знаете ли, уважаемый коллега, — с некоторым недоумением отвечает он, — я давно подозревал, что тут что-то не то, и недавно отнес темнокрылую кобылку к другому роду Stauroderus. Но использовал совсем другие признаки, а о строении звукового аппарата не подозревал. Да, знаете, не подозревал. Очень интересно!..
Разговор этот происходил в 1950 году.
Мы проснулись поздно. После холодной ночи были так приятны теплые лучи утреннего солнца, хотя в воздухе еще чувствовалась прохлада, не хотелось выбираться из спального мешка. Запели жаворонки, где-то далеко прокричали утки-атайки. Судя по голосам, почти рядом пронеслась стайка чернобрюхих рябков. Но вот в знакомую мелодию проснувшейся природы стали вклиниваться странные звуки, тонкие позвякивания, сопровождающиеся низким гулом. Позвякивания становились все чаще и чаще, а гудение громче. Будто зазвенели провода на телеграфных столбах, предвещая непогоду.
Вчера с вечера, выбирая место для бивака, я заметил недалеко от берега реки Или линию телеграфных проводов. Неужели звуки неслись оттуда? Но воздух был совершенно неподвижен, ветер затих еще в начале ночи. Мой товарищ тоже услышал странные звуки и, высунувшись из постели, стал прислушиваться.
Пора вставать, готовить завтрак. А заодно надо выяснить источник странных звуков.
Наспех одевшись, я пошел к телеграфной линии. Местность здесь была красивой. К серо-полынной пустыне примыкали желтые барханы, причесанные ветром и разукрашенные песчаной акацией, джузгуном и цветами дикого лука. Вдали за желтыми барханами тянулась бесконечная пустыня, уже начавшая желтеть, а на горизонте виднелись сиреневые горы Чулак. Телеграфные столбы шли некоторое время по берегу реки, а затем сворачивали от него, скрываясь за холмами.
Звуки становились все явственней и громче по мере того, как я удалялся от берега. Теперь мне было ясно, что кто-то быстро и беспрестанно ударял по проволоке чем-то твердым, и она, вибрируя, громко гудела и позвякивала. Осматриваясь по сторонам, стал перебираться с бархана на бархан вдоль линии столбов. Странные звуки становились все громче. Вот у большого бархана совсем громко позвякивают провода.