Однажды юные натуралисты показали мне свою очередную находку. Принесли ее в старой консервной банке и заявили:
— Мы нашли гусеницу-собачку!
— Какую такую собачку? Нет таких на свете гусениц, — удивился я.
— Да вы посмотрите сами! — запротестовали ребята. — Гусеница как маленькая собачка…
И стали открывать крышку консервной банки. Но крышка зацепилась и не поддавалась усилиям. Тогда, опасаясь, чтобы дети не поранили руки, я забрал банку и открыл крышку. На дне банки ползала большая гусеница темного цвета, с желтоватыми и серыми пятнами. Сзади, на спине, виднелся большой крючковидный вырост, направленный острием назад. Это была типичная гусеница бражника — ночной бабочки, лучшего летуна среди бабочек.
— Гусеницу бражника вижу, — сказал я, — а вот собачки здесь нет никакой.
Опрокинув банку, я вывалил гусеницу на стол. Тогда произошло совершенно неожиданное. Гусеница сжалась, стала короткой и толстой, втянула в себя голову и часть туловища, и спереди получилась голова маленькой собачки. Потом слегка подскочила вперед и кивнула собачьей головкой.
— Собачка, настоящая собачка! — радостно закричали дети.
Сходство было действительно необыкновенным. Не хватало разве только собачьего лая, да хвостика. Блестящая поверхность головы походила на мокрый нос, желтоватые пятна образовали два глаза, два серых пятна были как уши, форма передней части тела очень походила на голову.
Должно быть, гусеница всегда прибегала к такому приему в минуты опасности, и внезапность преображения ошеломляла преследователя.
Вскоре темный комочек успокоился, расправился, вновь стал обычной гусеницей бражника и энергично пополз по столу.
Находка была очень интересной. Насекомые часто подражают разным животным для устрашения и обмана своих врагов. Гусеница одной бабочки так сжимает переднюю часть туловища, что становится очень похожей на маленькую змейку. Сходству помогает и окраска тела гусеницы. Этот факт широко известен и вошел во все учебники энтомологии. А про гусеницу-собачку никто еще не слышал.
Я поместил гусеницу в просторную банку, туда ей положил много разных листьев, а детей попросил ее не беспокоить.
На следующий день гусеница стала будто чуть меньше, а все листочки оказались целыми: она ничего не ела. Тогда я вспомнил, что чаще всего гусеницы бражников строги в выборе пищи, и каждый вид питается только одним растением.
Начал поиски корма. Содержимое банки менял несколько раз в день, предлагал моей пленнице листья самых разнообразных растений. Но она настойчиво отказывалась от еды, постепенно худела, каждый раз, как только в банке менялась еда, превращалась в маленькую собачку и угрожающе подпрыгивала. Не могли мне помочь и юные натуралисты. Они нашли гусеницу на земле во время ее путешествия, поэтому не знали, на каком растении она жила.
Казалось, уже все растения были перепробованы. Но разве можно быть в этом уверенным, если в городе и его окрестностях росли тысячи видов трав, кустарников и деревьев?
Вскоре голодающая гусеница совсем обессилела, сидела в углу банки без движений, съежившаяся, жалкая, и медленно умирала. Потом она перестала подавать признаки жизни…
Так и не удалось вывести бабочку из гусеницы-собачки. Быть может, это совсем не такой уж редкий бражник, а один из тех, кого мы привыкли видеть вечерами летящим на свет лампы. Видов бражников много, гусеницы их еще недостаточно хорошо изучены. Но если кому-либо посчастливится встретить гусеницу-собачку, то, собираясь ее выкормить, обязательно надо заметить, на каком растении она грызла листочки.
Прошло много лет, и мне все же удалось узнать, чем питается гусеница-собачка. Ее излюбленным и единственным кормом оказалась недотрога.
Когда после жарких дней похолодало, заявился наш большой серый бражник, ловко и быстро облетел все цветы. Он был частым посетителем дачи, и мы настолько к нему привыкли, что называли всегда «нашим».
Сколько написано статей о влиянии света на деятельность насекомых, в которых доказывается, что сумеречные и ночные насекомые начинают активность при строго определенной степени освещения. Между тем дело оказалось гораздо сложнее. Пока дни были жаркими, бражник летал в глубокие сумерки. Когда же похолодало, стал работать засветло. Цветки перестали выделять нектар с наступлением прохлады, да и ночи стали холодными. Чтобы так метаться, как бражник, и не остыть, надо затрачивать много энергии. На активность ночных и сумеречных насекомых, кроме освещения, оказывается, влияет и температура воздуха. Я давно заметил эту закономерность. Осенью, как только ночи становятся холодными, насекомые, поющие только ночью, начинают заводить свои концерты до наступления сумерек. Осенью днем в пустыне становятся активными те, кто в летнее время деятелен только по ночам. Таковы муравьи-жнецы, многие жуки, клопы, сверчки, бабочки. Мы не знаем тот механизм, который так рационально управляет этими изменениями ритма жизни.
Долго я любовался красивой серой бабочкой, а она, не обращая на меня внимания, старательно делала свое дело. Но вот все цветы ею обследованы, капельки нектара собраны длинным хоботком. Бражник метнулся в сторону и пролетел через проволочную сетку, задев за нее своими сильными крыльями. Размеры ячеек сетки были слишком малы. Сетку я поставил только сегодня, и бражник, видимо, не был знаком с неожиданным препятствием. Он отправился в полет по давно разработанному и хорошо знакомому маршруту. И с тех пор он перестал к нам заявляться. Очень жаль было бабочку, если она покалечила свои чудесные крылья!
Кончились дожди, и, наконец, засияло в горах долгожданное солнце. После длительного ненастья природа будто ликовала. Громко пели чечевицы, скрипел без устали коростель, истошными голосами кричали и куковали кукушки. Среди насекомых царило необычайное оживление, они будто получили сигнал торопиться завершать свои дела. Да и не зря. Очень дождливая весна 1973 года задержала развитие природы.
Я бреду по дороге, присматриваюсь, приглядываюсь.
Озадачил бражник-языкан. Небольшой, с черной перевязью на брюшке, замаскированный, хотя и не совсем умело под шмеля, он то повиснет в воздухе, то ринется вперед, то качнется вбок или назад.
Ему необходим нектар, аппетит у бабочки отличный. Вокруг масса цветов: сверкает синими пятнышками мышиный горошек, желтеет куриная слепота, кое-где красуются золотистые одуванчики, вся в белом цвету, нарядная, как невеста, таволга. Пищи вдоволь, пожалуйста, насыщайся на здоровье, набирайся сил.
Но он, глупенький, не видит мира ярких красок и форм, будто дальтоник, торчит над зеленью, парит без толку над трилистниками клевера и сует хоботок в то место, где сходятся вместе три листочка. Что он там нашел завлекательного?
Срываю эти листики и смотрю на них через лупу. Нет там ничего стоящего для бабочки и непонятно, чем они привлекают дурашку. Бражник же продолжает одно и то же, будто не в силах оторваться от клевера. Быть может, это первое утро в его жизни, и он еще не имеет опыта, инстинкт не пробудился, как следует, не подсказал, как себя вести. Или, быть может, языкан уродливый, не различает цвета, не видит ярких красок, которые создала природа ради него и подобных ему насекомых.
Минут десять я шел по лесной дороге, следил за неразумной бабочкой. А она, не обращая на меня внимания, поглощенная бессмысленным занятием, продолжала летать и тыкала длинный, сильный и прекрасный хоботок в ненужные для него листочки. Постепенно я потерял его из виду. Что с ним будет дальше? Научится ли он уму-разуму? Если нет, то погибнет и не даст потомства. Природа безжалостна к неудачникам.
По стволу дерева неторопливо вышагивает гусеница бабочки пяденицы. Согнет скобочкой тело, задние ножки подберет к передним, расправится, перебросит вперед и снова сгибается скобочкой, будто измеряет землю циркулем. За эту забавную особенность движения и назвали этих гусениц бабочек пяденицами, будто они меряют что-то пядью. Так прежде называли одну из мер длины, равную расстоянию между концами раздвинутых большого и указательного пальцев. Латинское же название бабочки — Geometridae, что в переводе означает измеряющий землю или попросту землемер.
Бабочек пядениц на свете очень много, тысячи видов, и все их гусеницы так двигаются, будто измеряют землю. Сами бабочки похожи на дневных, у них нежное тоненькое тельце и широкие крылья.
Гусеницы пядениц — великие обманщицы. Чуть почуют опасность, отставляют в сторону переднюю часть тела и, держась только за опору задними ножками, застывают в неподвижности. В таком положении гусеница сильно похожа на сучок, да еще и окраска такая же, как у коры дерева, кустарничка или стебля травы, на которых обитает обманщица. Такой живой сучок замрет и не шелохнется. Сколько не жди — не расправится, притворяется сучком, обманывает. И откуда такая сила, чтобы торчать выпрямленной палочкой!
Но, как оказалось, силы для такого маневра никакой и не надо. Подражая сучку, гусеница предусмотрительно успевает прикрепить к стволу тонкую паутинку изо рта, за которую и держится. Проведите чем-либо между гусеницей-сучком и стволом-опорой, порвите тонкую невидимую ниточку, и ошеломленная гусеница упадет, испугается и, быстро меряя землю, поспешит скрыться. Все эти фокусы гусениц пядениц давно и хорошо известны энтомологам, и я сообщил о них лишь потому, что увидел еще одну проделку пядениц. Оказывается, приемы защиты у них бывают разные. Обрезая малину, я заметил в своей руке запоздалую ягоду с необычной плодоножкой. Это была пяденица, но выглядела она не сучком, а застывшей зеленой скобочкой. В таком положении она напоминала зеленый ствол малины и, будто понимая силу своего обманного искусства, застыла, замерла, не шевелилась. Я очень удивился гусенице-изобретательнице, ее уловке и отпустил ее с миром.