е они держат одно направление прямо вверх на северо-восток, примерно по азимуту пятьдесят два градуса. Их путь точен, параллельные полоски следов нигде не расходятся и не сходятся. Склон оврага высотой около пятидесяти метров. Можно подумать, что гусеницы пользуются наклоном оврага и ползут под наибольшим углом. Но там, где овраг слегка поворачивает, путь гусениц наклонен все по тому же азимуту. Какой же компас заложен в теле этих крошечных созданий, раз ни одно из них не отклоняется от заранее избранного пути ни на один градус в сторону!
Может быть, гусеницы руководствуются положением солнца на небе? Но, забегая вперед, скажу, что и через несколько часов, за которые солнце основательно передвинулось по небосклону, гусеницы не изменили направления движения.
Путешественницам нелегко преодолевать препятствия на своем пути, песок осыпается под их телами, временами порывы ветра опрокидывают бедняжек, и они быстро скатываются обратно, теряя с таким трудом отвоеванную высоту. Но неудачниц не пугает невольное продвижение назад, и они с завидным упорством и трудолюбием вновь ползут вверх вместе.
Иногда, по-видимому, случайно одна гусеница следует за другой по ее следу. Ей легче передвигаться по ложбинке, проделанной на песке предшественницей. Трудно гусеницам карабкаться по песчаному склону, его крутизна около тридцати градусов.
Массовое переселение гусениц — явление интересное. Надо узнать, как широк фронт паломничества. Гусеницы-переселенцы, оказывается, ползут по всей пустыне независимо друг от друга и не видя друг друга. Они не подражают никому, каждая повинуется своему инстинкту, и удивительно: он у всех одинаков. Правда, заметить гусениц среди густой зеленой травки нелегко. Но выручают светлые холмики земли, выброшенной трудолюбивыми слепушонками. На них гусеницы легкоразличимы даже издалека.
Обычно инстинкт перемещения овладевает одним каким-либо видом. Здесь же, среди голых гусениц-совок, типичных обитателей пустыни, прячущихся на жаркий день под камни или кустики, вижу еще сильно мохнатых нежно-зеленых гусениц с красно-коричневыми ножками. Их хотя и немного, но они тоже ползут в компании с чужаками.
Чаще всего переселения вызываются массовым размножением и сопутствующей бескормицей, голодом и болезнями. Каковы причины этого вояжа? Три предшествовавших года в пустыне была засуха. В этом же году зима была снежная, прошли весенние дожди. Смоченная талыми водами пустыня слегка ожила, зазеленела, принарядилась желтыми тюльпанами. Скоро расцветут красные маки. Бескормицы не должно быть. Гусениц много. На один квадратный метр — три-пять штук. Массовое размножение налицо. Почему же в тяжелые засушливые годы так размножились эти гусеницы?
Численность многих насекомых часто зависит от деятельности их врагов, насекомых-наездников, паразитов. По-видимому, наездников стало мало. Они больше пострадали от засухи, не было цветов, не было и нектара — пищи взрослых, не было и сил проявить свою неугомонную деятельность. Гусеницам-совкам, исконным и нетребовательным жительницам пустыни, много ли им надо еды!
Трудно ответить, почему гусеницы стали переселяться. Очевидно, при массовом размножении целесообразно расселение на незанятые места обитания, чтобы избежать конкуренции, опустошительных болезней, распространению которых способствует соприкосновение особей.
Почему же гусеницы ползут в одном направлении? Видимо, чем прямее путь, тем дальше можно уйти от старого места жительства. Почему же он у всех одинаков? На этот вопрос трудно ответить даже предположительно. Или в теле гусениц есть что-то, способное определять страны света, реагировать на магнитный полюс земли, или они определяют свой путь по солнцу, внося в него поправки в зависимости от времени дня.
Через два дня, возвращаясь обратно, я заглядываю на то же место. Массового переселения уже нет. Склоны оврага чисты. Но кое-где все еще ползут на северо-восток одинокие путешественницы, повинуясь загадочному инстинкту, унаследованному от далеких предков.
На Соленом озере у берега в воде выстроились зеленой полосой стройные тростники. Стоят, не шелохнутся. Но подует ветер, озеро покроется синей рябью, закачаются тонкие длинные стебли, нагнутся, и все длинные узкие с заостренными концами листья, как флажки, повернутся в одну сторону. Иначе нельзя, как устоять растению на тоненьких ножках против ветра!
Иногда налетит шторм, волны ударят в тростник, окатят его водой, но она мгновенно с него стечет, нигде не останется, лишь кое-где засверкает огоньком на солнце застрявшая капелька. Не смачивается тростник водой. Так уж он устроен, иначе ему нельзя. Только почему — не знаю, да и не у кого спросить. Может быть, так устроена его поверхность, или он покрыт особенным водонепроницаемым составом. Узнать бы об этом, сделать непроницаемый материал, особенно на палатках.
Сегодня очень жаркий день, и наше счастье, что мы на Соленом озере. Возле воды легче, прохладней, идти же в пустыню не хочется, хотя там и есть дела. Но жаль попусту тратить время. Может быть, посмотреть тростник? На нем должны быть разные обитатели.
В узеньких прибрежных зарослях тростника скрывается масса тлей, покрытых светлым пушком. Они сидят на нижней стороне листьев большими колониями. В них крошечные, только что рожденные круглые толстые несмышленыши, подростки же чуть побольше их и длиннее, еще больше стройные юноши, а всех крупнее солидные взрослые тли, они узкие, длинные, украшенные роскошными прозрачными крыльями. Все тли без различия возраста тесно прижались телами друг к другу, очень заняты, каждый воткнул хоботок в сочную ткань и сосет ее соки. В обществе тростниковых тлей царит твердое правило: все повернуты головой к основанию листа, концами тела к его вершине и строго продольно его оси.
Колонии тлей похожи на сонное царство. Все неподвижны, хотя и очень заняты пищеварением, никто не ползает по листьям, не размахивает ногами или усами. Никто и не выделяет сладкой жидкости. Там, где колония большая, листик слегка свертывается желобком на верхнюю сторону и даже немного желтеет.
И тогда появляются три загадки. Почему у тлей нет сладких выделений? Отчего все они живут только на верхней стороне листа? Для чего повернулись в одну сторону головами к основанию листа?
На листьях тли не одни. Разве бывает так, чтобы никто не воспользовался такой лакомой добычей. Среди жителей колонии ползают крохотные светлые личинки мушки левкопис, они заядлые враги тлей. Личинки поедают беззащитное стадо этих вялых засонь. Тут же видны их овальные бурые коконы с черным блестящим шариком на конце. А вот и сами мушки. Они небольшие, большеголовые, крутятся возле тлей, пристраивают свои яички. Да не как попало, а по одному на листик. Иначе нельзя. Если личинок окажется много и не хватит им добычи, то начнутся братоубийственные войны.
Еще ползают личинки жука-коровки Coccidula scucellata, любящих тростниковые заросли. У них отличнейший аппетит, и тот листик, на который они попали, вскоре становится чистым, и ничто не говорит о том, что здесь было большое общество зеленых тлей.
Хозяйничают паучки. Один крошечный от изобильного питания всюду на листиках наложил яичек, прикрыв их кругленькой белой тарелочкой из плотной паутины. Другой, чуть побольше, заплел кончики листьев в тоненькую трубочку. В ней яички и молодые паучки находятся в полной безопасности. В трубочку из-за густой паутины не заберешься и никак ее не развернешь.
Паучкам не страшна вода. Они по ней шагают как по земле. Кроме того, они могут перебегать от тростинки к тростинке по изящным мостикам из тоненькой блестящей на солнце паутинки. Сделать такой мостик нетрудно. Выпустил на воздух по ветру ниточку, подождал, когда ее свободный конец зацепится за соседнее растение, и переправа готова.
Еще в колонии тлей я нахожу крохотные продолговатые яички. Они необыкновенно красивы, их поверхность украшена сложнейшим узором шипов и пупырышек. Эта красота, видимо, не случайна и предназначена для того, чтобы усилить механическую прочность скорлупки яйца. Кое-где из яичек уже вывелись личинки. Я узнаю в них потомство мух-сирфид. Они как всегда неподвижны, ничем не выдают себя, но тихо, чтобы не выдать своего присутствия, делают свое дело, пожирают тлей. Подобная предосторожность важна там, где у тлей есть защитники — муравьи.
У тлей масса врагов, и все же они процветают, благодаря усиленному размножению. Природа создала тлей на потребу для величайшего множества других насекомых.
Даже издали в колонии тлей на листьях тростника видны ярко-белые шарики. Я не могу сразу понять, что это такое, потом, приглядевшись, догадываюсь, в чем дело. На тлях живет их старый недруг, какой-то грибок. Тля, пораженная им, прирастает тончайшими ниточками к листику растения, да так прочно, что ее не оторвешь без усилия. Она вздувается, становится как шарик и так изменяется, что теряет свой облик. Лишь точечки глаз и короткие усики венчают ее обезображенное тело. Грибок не случайно прикрепляет свою добычу к листику, иначе нельзя, может снести ветром или волнами.
Трудно сказать, что произойдет с личинками мушек-левкопис и жуков-коровок, если они упадут в воду. Наверное, им будет очень плохо. А тростниковым тлям? Я срываю листик с колонией тлей и погружаю в воду. Под водой он становится будто серебряным, светится, весь сверкает в воздушной тончайшей оболочке. Пушок, покрывающий тело тлей, не смачивается. Ничего не делается тлям под водой. Я поднял листик вверх и увидел, что вся колония сухая. Впрочем, что значит такое испытание. Вот если поместить их в воду на всю ночь! Тогда я срываю тростники с тлями, погружаю их в воду, втыкаю в дно берега около бивака. Через час листья и тли, вынутые из воды, совершенно сухие. Что же будет с ними утром?
Вечером я задаю своим спутникам три загадки про тлей: почему у них нет сладких выделений, отчего они живут на верхней стороне листа, для чего повернулись головой в одну сторону?
Но никто не желает разгадывать, всех разморил жаркий день, до тлей ли, когда хочется пить, все требуют отгадки от меня без утаек и проволочек. А я и сам не знаю, какие должны быть отгадки. Ночью у берега заплескалась ондатра, и наш привязанный за поводок спаниель ворчал и негодовал на нее. Потом, это уже стало известно утром, по самому краю топкого илистого бережка прошелся барсук. Здесь у него располагались отличнейшие охотничьи угодья, богатые медведками. Моя чуткая собака бушевала от избытка охотничьего пыла и злости. Ей, бедняжке, нелегко с хозяином, давным-давно распростившимся с охотничьей страстью.