В природе часто встречаешься с загадками. Некоторые из них удается разгадать сразу, другие же — позже из книг или собственных наблюдений. Многое забывается и только иногда, случайно, снова напоминает о себе. Было так и с загадочными шариками. Я о них забыл и вспомнил только через год, когда проезжал по долине реки Кызарт в стороне от Иссык-Куля. С правой стороны долины были расположены горы из красной глины, сильно размытой дождями, с причудливо переплетающимися ущельями и оврагами. Склоны гор кое-где поросли редкими кустиками караганы.
Красные горы казались интересными, и я решил на них взглянуть.
Местность была красивая, но совершенно пустая. Будто все живое избегало этих голых и красных гор. И, может быть, поэтому над одиноким кустиком караганы вилось и жужжало множество различных насекомых. Куст оказался необычным, он был весь усеян точно такими же шариками, с какими я встретился в прошлом году на берегу озера с белоснежными лебедями, но они были разного размера, да и цвет их казался светлее. Уж не ради ли них над кустиком караганы вилось столько насекомых?
Я пригляделся. По веткам караганы ползало много муравьев. Они заползали на шарики, постукивали их своими усиками и слизывали прозрачные капельки жидкости. Капельки выступали как раз из того места, где располагалось точечное отверстие.
Капельками жидкости лакомились и остальные насекомые. Шумное и разноликое общество привлекла карагана. Суетились похожие на домашних полевые мухи, шныряли маленькие злаковые мухи, в их компанию шумно врывались крупные синие мухи-каллифоры. Всего лишь на несколько секунд задержалась совсем необычная муха с ослепительно белым пятном на черной голове и груди. Она была очень осторожна и, поспешно слизав сладкую жидкость, быстро исчезла. Кружились осы-аммофилы. Мелко семеня ногами, ползали жуки-коровки. Их было несколько видов. Отъявленные хищники и неутомимые охотники за тлями, они тоже лакомились тем, чем потчевали всех шарики. Всем шарики оказывали гостеприимство, выделяя, очевидно, очень вкусное лакомство. Но пиршество сладкоежек не было столь мирным, как казалось сначала.
Муравьи, непоседы и забияки, прогоняли всех, кого только привлекали выделения шариков, больше всех доставалось жукам-коровкам. Неважные летуны спасались тем, что быстро падали на землю. Но часто с коровкой падал на землю и прицепившийся к ней муравей. К нападающему подоспевали другие, кучка разбойников приканчивала несчастное насекомое.
Хорошим летунам, мухам и осам, проще спасаться от муравьев, едва их прогоняли с одного места, как они тотчас же перелетали на другое.
В общем, муравьи усиленно сторожили маленький кустик караганы, получалось так, будто сладкие выделения предназначались только для них, все же остальные были просто-напросто воришками. Для муравьев шарики были чем-то вроде тлей. Только в них оказались не тли, а щитовки, прозванные так за то, что живут под специальными щитками. Нежно-коричневый с гладкой поверхностью шарик и был щитком, под которым жило насекомое. В таком домике не страшна сухость воздуха пустыни, да и от челюстей врагов он является хорошей защитой. Только с ним, плотно приклеенным к стволу кустика, никуда не сдвинешься. Впрочем, двигаться и не надо было. Пища — соки растения — в изобилии, от врагов же нет необходимости оберегаться, к тому же находишься под охраной таких ретивых защитников, как муравьи. Интересно взглянуть, что находится под щитком. Он отдирается от коры с некоторым усилием. Под ним и находится живой комочек без глаз, без ног, без усиков. Да и зачем они нужны при таком неподвижном образе жизни! Тело комочка почти сплошь забито созревающими яйцами. У самых крупных щитовок яйца уже начали откладываться под брюшную поверхность тела. Чем больше откладывалось яиц, тем сильнее уменьшался объем тела самки: место под щитком ограничено.
Некоторые шарики, особенно потемневшие, не выделяли жидкость, под ними все занято желтенькими яичками. Их несколько сотен. Хозяйка круглого домика выполнила свое назначение: родила многочисленное потомство и сама погибла. Под некоторыми щитками все забито оболочками яиц. Среди них, образующих беловатую труху, копошатся непохожие на свою мать крошечные личинки с янтарными точечками глаз. У них вполне развиты ноги, усики и все то, что полагается иметь обычному насекомому. Личинки осторожно выбираются в то самое отверстие, через которое ранее выделялись капельки жидкости, и расползаются по кустику. Многие шарики уже опустели, в них осталась только беловатая труха, они выглядели такими, какими были в прошлом году ранней весной.
Видимо, личинки скоро присосутся к растению, покроются щитком, станут как шарики и, наплодив уйму яиц, тоже погибнут. Все потомство щитовки-шарика состоит из самок, возможно, что у этого вида не бывает самцов. У многих щитовок они неизвестны, и потомство развивается из неоплодотворенных яиц.
Теперь все стало понятным. Только неизвестно, сколько поколений развивается в году, и в какой стадии зимует эта щитовка. Может быть, на зиму муравьи уносят личинок в свои подземные хоромы подальше от врагов, стужи и ураганов. И поэтому они не зря так ретиво оберегают своих питомцев от любителей чужого добра и легкой наживы.
Мы возвращаемся из пустыни. Жара все та же, но будто повеяло прохладой, стало легче дышать. Оказывается, подъезжаем к пойме реки Или. Здесь другой климат, испарение воды понижает температуру, нет того зноя и сухого воздуха.
Показались маленькие тугайчики из лоха. Они кажутся совсем темными на фоне светлой пустыни. Здесь вдоволь тени под каждым деревом. Как мы по ней соскучились! Выбираем самую большую и густую тень, останавливаемся, в изнеможении вываливаемся из машины и с чувством облегчения бросаемся на прохладную землю. Кончились наши страдания!
Здесь весной перепадали хорошие дожди. Растения хотя уже высохли, но густо покрывают землю. Вокруг тугайчика расположена большая полянка, такыр с растрескавшейся почвой, но заросший мелкой травкой. Часть растений в крохотных розовых цветочках, другая покрыта противными колючими семенами. Весной здесь было настоящее озерко, и по краям полянки прибило волнами валик мелкого мусора. Сейчас в это как-то не верится, глядя на сухую и потрескавшуюся землю.
Вечереет. Над полянкой взлетают муравьиные львы, сверкают в лучах заходящего солнца большими прозрачными крыльями, покрытыми мелкой сеточкой. Сюда собрались сотни насекомых, никогда я не видел такого их большого скопления. Вся полянка поблескивает от крыльев.
Каждый муравьиный лев занял свое местечко, пляшет над ним в воздухе вверх-вниз, немного в одну сторону, потом в другую. Конец брюшка у них в длинных, свисающих книзу отростках.
Муравьиные львы собрались сюда с ближайших барханов, где прошло их детство в ловчих воронках. Выбрали танцевальную площадку!
Какое сильное преображение претерпевает это насекомое в своей жизни. Не верится, что грациозные плясуны, теперь совершенно беззащитные, когда-то были коварными хищниками с длинными кривыми челюстями и большим плоским брюшком. Сейчас подземные жители очень зорки, осторожны, прекрасно меня видят, всюду их много, но я иду по полянке, и вокруг меня будто необитаемая зона. Поймать их нелегко. Я рассматриваю муравьиного льва через лупу и вижу выразительную головку, большие, состоящие из множества мелких глазков — омматидиев глаза, они поблескивают, отражая солнце; красивые усики торчат кверху, как рожки.
Большое и красное солнце садится за горизонт, муравьиные львы начинают бесноваться, крылья их сверкают отблесками над полянкой. Танцевальная площадка работает вовсю!
Иногда с барханов прилетают скромной внешности самки и прячутся в траву. У них нет придатков на брюшке. Но самка, попавшая в столь многочисленное мужское общество, почему-то не привлекает внимания. Танцы продолжаются сами по себе и имеют какое-то особенное ритуальное значение, предшествующее оплодотворению.
Многим насекомым для полного созревания требуется период усиленных полетов. Наверное, так и здесь. Еще, наверное (как не обойтись без предположений), широко расставленные в стороны придатки самцов источают запах, привлекающий самок. В большом обществе самцов он должен быть сильным и предназначенным для того, чтобы разноситься на далекие расстояния. Я старательно обнюхиваю кончик брюшка самцов, но ничего не ощущаю. Может быть, здесь дело и не в запахе, а в особенном излучении?
На полянке небольшая поросль вьюнка, и на ней собралось более десятка ярко-зеленых вьюнковых листогрызов. От них, не то, что от муравьиных львов, исходит сильный и неприятный запах.
Долго ли будут продолжать свои пляски муравьиные львы, они ничем не питаются и живут за счет запасов, накопленных еще в детстве.
Присмотревшись, я различаю два вида муравьиных львов. Один крупнее другого, на брюшке у него не столь длинные отростки. Оба вида мирно уживаются на одной брачной площадке, хотя одних больше в ее восточной части, других — в западной.
Еще больше темнеет. Пора прекращать наблюдения. Но во что превратились мои брюки! На них настоящая корка из цепких колючих семян. Хватит теперь мне работы. Придется служить растению, расселять его семена, сбрасывая их со своей одежды.
Рано утром муравьиных львов не видно. Забрались на день поближе к земле, прижались к стеблям растений, усики вытянули вперед, крылья тесно прислонили к телу, стали, как палочки, невидимы.
Жаль, что я не могу проследить до конца брачные дела муравьиных львов, так как давно пора возвращаться домой. Придется ли когда-нибудь увидеть такое большое скопление этих интересных насекомых? Может быть, придется!
Ровная, как стол, желтая голая пустыня. Весна. Но в этом году еще не было дождя, земля сухая. Справа серые горы Богуты, слева в глубоком каньоне в чудесной зеленой оправе река Чарын. Но как к ней спуститься с высокого обрыва?
Сегодня жаркий день, и горизонт колышется в миражах. Обыденная знакомая картина… У нас кончилась вода, мы соскучились по тени и прохладе, нам во что бы то ни стало необходимо съехать с этого обрыва.