Наталья рано начала петь. Природа наградила её абсолютным слухом и сильным, просторным голосом. Всё это выяснилось, когда она пошла в музыкальную школу. А до этого, в детстве, оставшись одна дома, она вставала у зеркала с массажной щёткой вместо микрофона и пела. В её воображении стены концертного зала гудели от аплодисментов, от криков «Браво!» и «Бис!», а она на залитой светом сцене слушала звуки успеха, скромно и с достоинством улыбаясь; рядом, за занавесом, её ждал влюблённый мальчик с корзиной цветов…
Откуда такие мечты у маленькой девочки?
Всё просто: раз в месяц девочку забирала на выходные двоюродная сестра отца – молодая, весёлая тётя Саша. Она была знаменитая дама – солистка оперетты государственной филармонии. Тётя привозила Наталью в филармонию. Девочка никогда не видела таких роскошных нарядов, великолепия залитого блеском концертного зала, не слышала такого удивительного голоса. Глядя на тётю из-за кулис, она испытывала благоговение перед силой, заставляющей огромный зал замереть, а после – взорваться аплодисментами.
После выступления тётю с девочкой забирал тётин друг. Они шли в ресторан, потом катались на каруселях в парке или отправлялись в шикарную квартиру, которую тётя называла апартаментами. В апартаментах Наталью угощали сладостями, разрешали валяться на белом пушистом ковре и смотреть огромный телевизор. Тётя Саша обожала племянницу. Она первая поняла, что у Натальи есть слух и голос; когда девочка подросла, её по совету родственницы отдали в музыкальную школу.
Началось обучение нотной грамоте и пению, а вечерами тётя давала любимице дополнительные уроки. Труды не пропали даром – скоро племянница опереточной дивы стала звездой вокальных конкурсов в городе и далеко за его пределами. Что же касается отношения самой девочки к достижениям, то пение было тем, ради чего, без преувеличения, отбивало ритм её сердце.
Десять лет пролетели быстро; на вокальном отделении музыкального факультета местного Института искусств её встретили с распростёртыми объятиями…
В это время любимая тётя исчезла из её жизни. По официальной версии – приняла предложение поработать в другом городе, но из обрывочных реплик родителей девочка выяснила, что тётя уехала потому, что её любовник женился, чем поразил тётю в самое сердце. Для Натальи это была большая утрата, но жизнь брала своё, она пела, пела, пела… Так тянулось какое-то время, три академических курса. Девочка блистала, ей пророчили большое будущее, сокурсницы чахли от зависти, а её личная жизнь ограничивалась флиртом.
В один из таких дней она встретила бывшего любовника тёти. Он узнал её, удивился, очаровался, был галантен и предупредителен, и кстати спросил, не хочет ли она пообедать с ним в ресторане?..
Наталья посмотрела внимательно: тётин кавалер был ещё ничего, крепок и по-мужски породист. Она пошла – а там вспомнились и апартаменты, и огромный белый ковёр, и вазочка с конфетами и виноградом. Смех и шутки, и взгляд напротив с лёгким прищуром. Она подумала: а почему бы и не бывший тётин бойфренд? Необычно, и кровь в висках – presto, amore mio! Факт: породистый дядечка заметил вскользь, что скучает (его семья ещё не вернулась с отдыха), а она захотела убедиться, что ковёр в его квартире такой же пушистый, как и много лет назад.
Вот так зерна, брошенные тётей Сашей, причудливо прорастали в девочке!
Бывший тётин, а теперь Наташин друг был по роду деятельности ювелиром, а по призванию – Казановой. Юную певицу он воспринял как сокровище, свалившееся на него нежданно-негаданно, и взялся шлифовать её пыл с величайшей бережностью и умением, на которое только способен искушённый любовник. Так что спустя некоторое время Наташина дикая, сдерживаемая до сих пор энергия вошла в полноводное русло реализуемых желаний и заиграла незамутнённым алмазным огнём. Но не только тело. Изменился голос, налился завораживающей силой и притягивающей глубиной, и она вдруг стала брать уже не полторы, а две полноценные октавы, да ещё и с запасом. И всё это произошло так свободно, естественно, что на вокальном отделении случился переполох. Заговорили о самобытном таланте, о насыщенности звуков, выпускаемых Натальиным горлом, о полноте её голоса в середине регистра и мягкости и объёмности звучания низких нот. Кстати пришёлся показательный спектакль студенческого театра оперетты, подготовка к которому уже начиналась. Похвастаться Натальиным талантом решили самым высоким гостям как из музыкального, так и из обычного, обывательского мира.
Под руководством Ирины Николаевны Вороновой (она ставила голоса лучшим из лучших!) Наталья разучивала главную партию оперетты. Премьеру планировали через полгода, и она обещала стать самой триумфальной постановкой за всю историю старейшего факультета института. Так что днём Наталья репетировала, а вечером предавалась телесным утехам – ювелир снял для неё небольшую, уютную квартирку и привёз туда инструмент – добросовестно настроенное пианино. Натальиным родителям, конечно, даже в кошмарном сне не могло такое присниться. Для них Наталья училась, училась и ещё раз училась, почти как вождь мировой революции, чью биографию они подробно изучали в школе. А их дочь каждый день получала свои овации, розы и апартаменты. Стареющий Казанова относился к ней как к принцессе: отличный результат для первого опыта.
Словом, жизнь закрутилась дерзко и празднично. Казалось, дальше должно быть только лучше… И вдруг всё оборвалось. Как будто злой волшебник позавидовал успеху Натальи и щёлкнул пальцами над её головой…
В один из дней, часа в три, Наталья шагала по асфальту. До автобуса оставался целый час, но она шла быстро, будто опаздывала. Шла во всей красе: светло-голубые джинсы, топик на бретелях, белые кроссовки, натёртые накануне для большей чистоты почти раритетным средством – зубным порошком; хвостик косы подпрыгивал ниже пояса.
Наталья была в ярости. Только что она выскочила из дачного домика после ужасающего скандала с матерью, которая прочитала смс от Казановы. Кто бы мог ожидать от родительницы такого коварства: залезла в Натальин телефон. А в смс – информация, которая не то что разведчику, а полуграмотному невежде всё ясно объяснит и про квартиру, и про новую одежду-косметику, и особенно – про пушистый ковёр.
И что же? Мать назвала её развратной девицей, шлюхой. Спросила, как Наталья могла?..
Наталья вскинулась: прима-вокалистка, с которой носятся лучшие преподаватели, которой пророчат силу и славу, – и такие эпитеты?! Уязвлённая, она ответствовала матери, что это её личное дело – решать, что ей делать и как жить, и если она захочет, то у неё будет не один, а десяток любовников.
Мать также была ошарашена. Она ожидала встретить смущение, слёзы или, на худой конец, объяснения любовью, но никак не бесстыдство. В их диалог включился архетип древний и примитивный: соперничество женщины с женщиной.
– Да что в тебе хорошего-то? – ни с того ни с сего сказала мать. – Волосы да глаза… Что ты о себе возомнила?
Запрещённый приём. Чёрная магия. Человек в секунду превращается в питекантропа. Разговоры утрачивают логику.
– Да ты… ты! – задыхаясь, крикнула Наташа. – Что ты в своей жизни видела?.. Ты – кто ты такая, чтобы мне это говорить?!
Вскочила в подаренные Казановой белейшие кроссовки и понеслась к остановке. В голове метались мысли яростные и глупые, какие бывают только у девушек ее возраста: уйти из дома! Раз не ценят, не понимают и понять не хотят. Уйти! А что, у неё крепкий стартовый капитал: талант и состоятельный любовник. Что же касается того, что в её внешности нет ничего, кроме глаз и волос, – это уж, простите!..
Она вытащила на ходу зеркальце и шла по шоссе, разглядывая своё отражение со всех ракурсов. Планировала в яростном ослеплении пойти с Казановой в ресторан, после поехать в квартиру с пианино… Не возвращаться домой в этот вечер!..
И прямо на середине этих злых и победительных размышлений – покатилась на обочину, сбитая не успевшей отвернуть машиной…
…Конечно, с матерью она помирилась. И как было не помириться, если потеря голоса едва не лишила Наталью воли к жизни?.. Поплакала, покаялась и пообещала расстаться с любовником, годившимся ей в отцы… И действительно рассталась… Правда, вовсе не потому, что дала слово матери: не имей она в голове эту мысль, слукавила бы.
Казанова был нужен Наталье как атрибут её необычности, как изюминка, придающая её ощущению грядущей славы пикантный привкус. Как составляющая её адреналина – и всего лишь дополнение к целому; без целого он был и не нужен, точнее, она сама себе с ним не нужна была без жизни, в которой остался её голос, сцена, восхищение слушателей… Для самолюбивой карьеристки, которой Наталья ещё только собиралась стать, Казанова был всего лишь тренером, как они шутили, в постельно-прикладной борьбе…
И вот всё рухнуло! Наталья забрала свои вещи из квартирки с пианино.
Она вызвала Казанову в парк на набережной. Произнесла прощальные слова… И вложила в ладонь любовника ключ от квартиры.
…Но она его не забыла.
В её сознании Казанова был связан с атмосферой вдохновения и близкого триумфа, с пьянящим ощущением запретных радостей, с той жизнью, к которой она стремилась. Сейчас, слушая бархатный голос в трубке, его проникновенные интонации и проскакивающие нотки восхищения, она вдруг остро затосковала по тому периоду своей жизни, по началу, и (главное!) по себе самой – юной, красивой и успешной. Ёлочными огоньками заплясали в памяти весёлые вечера, беспечность, любующиеся взгляды…
Параллель между двумя мужчинами прочертилась без малейшего её участия: в тот вечер, когда были сделаны фотографии, она шла в концертном платье с открытым плечом и непринуждённо болтала, чувствуя на себе заинтересованные взгляды собеседника… Какой убийственный контраст с поведением мужа! Вот что заставило Наталью сказать «да» человеку, которого час назад она собиралась растерзать на кусочки…