– Эта минутка отдыха очень приятна, – сказал отдуваясь Коклико, – но дело ясное, что нам недолго позволят им воспользоваться… Кроме того, положение усложняется… Дело тоже ясное, что несколько этих разбойников наверное бродят теперь вокруг нашей квартиры, карауля, когда мы вернемся… А если, с другой стороны, они вздумают засесть на набережной, то мы попадем как раз между рекой и их ружьями, между водой и огнем.
– Из чего я вывожу заключение, что лучше всего их ждать здесь твердой ногой и умереть, убив из них, сколько будет можно.
– Умереть-то всегда еще успеем, а истребление хоть целой дюжины этих мошенников едва ли может утешить нас в потере жизни… Вот почему, если позволите, я несогласен с вашим мнением.
– А что же ты думаешь делать?
– Я-то? я бы никого не стал дожидаться, а постарался бы перебраться на ту сторону этой стены, чтоб сберечь мужа для герцогини д'Авранш.
– А ты думаешь, что она очень этому будет рада? – отвечал Гуго, вздохнув при этом имени.
– Герцогиня – особа со вкусом; она очень бы рассердилась на вас, если б вы дали себя убить и даже никогда бы вам этого не простила… А если напротив, из любви к ней, вы будете заботиться о своем здоровье, она ничего не пожалеет, чтоб вас наградить за это… Полезайте-ка на меня, как полезли бы на дерево; сотню раз мы с вами проделывали эту самую штуку в Тестере, добираясь до птичьих гнезд или до яблок; а теперь поставьте ноги мне на плечи, помогайте себе руками и одним скачком попадете как раз на самый гребень стены.
– А ты же как? – спросил Гуго, проделавши в точности все, что советовал Коклико.
– О! я-то?… не бойтесь! у меня есть своя мысль. Еще не в эту ночь меня поймают!.. Добрались?
– Добрался, – отвечал Гуго, сидя верхом на стене.
– Ну, граф! теперь прыгайте вниз.
– А ты же? беги хоть скорей!..
XIXЧто бывает за стеной
В ту минуту, как Коклико пускался бежать дальше, держась поближе к стене, Гуго заметил вдали свет факелов, от гнавшегося за ними отряда полиции; шум голосов доходил уже к нему. Он пустил руки и упал без шума на мелкий песок аллеи. Прежде всего он осмотрелся кругом. Всюду – мертвая тишина; только ветер шумел голыми ветками. Подумав с минуту, он вступил в пустынную аллею, перешел через лужайку, по середине которой тихо журчал прозрачный фонтан, и вдали, в смутной тени, за террасой, на которой стояли на мраморных подножьях белые призраки нескольких статуй, увидел величественную массу отеля, широкий фасад которого и крыльцо с двойным всходом слабо выделялись из мрака.
– Чёрт возьми! – сказал он себе, – я как будто узнаю этот отель.
Он вошел в скрытую аллею, которая вела прямо к террасе; не прошел он еще и половины этой аллеи, как увидел, что на встречу ему идет женщина в светлом платье, раздвигая ветки и ступая не слышными шагами, как ящерица в траве.
– Это вы, Паскалино? – спросила она слегка дрожащим голоском.
– Не знаю, я ли Паскалино, но знаю хорошо, что вас мне нужно, чтоб выбраться отсюда, – отвечал Монтестрюк.
Незнакомка слабо вскрикнула и пустилась бежать. В три прыжка Гуго догнал ее и принял в свои объятия полубесчувственную от страха.
– Ах! я умираю! – прошептала она.
– Нет еще! – сказал он, целуя ее в шею.
Незнакомка очнулась и, смягчаясь, продолжала:
– А я приняла было вас за вора… как легко можно иногда ошибиться!
Она поглядела на него с боку, желая рассмотреть в темноте лицо и усы, коснувшиеся её шеи. Не совсем еще придя в себя, она опиралась на его руку.
– Где я? – спросил Гуго.
– У принцессы Мамиани.
– У принцессы Мамиани!.. Ты просто очаровательна, а если хочешь доказательств, то вот они.
И он опять поцеловал ее, но на этот раз уже в обе щеки. Субретка скорчила скромную мину и прошептала, улыбаясь: – Не следовало бы, может быть, однако ж доказывать мне это так близко.
– А если ты хочешь, чтоб я перестал, прекрасная Хлоя, то проведи меня поскорей к принцессе.
– Так вы знаете, как меня зовут? ну, теперь я понимаю, отчего сейчас…
– Хочешь, чтоб я опять начал?
– Нет, пожалуйста!.. Скажите мне только, кто вы такой? – Гуго взял ее за руку и вывел из-под зеленого свода аллеи.
– Посмотри-ка на меня!
– Граф де Монтестрюк! – воскликнула она.
– Он самый… что же, теперь ты проводишь?
Субретка ответила легким поклоном и пошла прямо к террасе.
– Вот приключение! – говорила она. – Признайтесь, однако, граф, ведь я хорошо сделала, что пошла сегодня вечером гулять по саду.
– Я очень благодарен за это Паскалино.
Хлоя покраснела и, ускорив шаги, отперла маленькую дверь бывшим у неё в кармане ключом.
Между тем как все это происходило в саду принцессы Мамиани, Коклико полетел было сначала птицей, спасаясь от дозора; но лишь только он обогнул стену, за которою исчез Гуго, и оглянулся кругом, чтоб решить, куда бежать дальше, как вскрикнул от удивления, узнав отель принцессы.
– Чёрт возьми! как случай-то славно распоряжается! Значит, мы здесь на союзной почве; ну, тут и останемся!
В эту минуту он увидел тряпичника с плетушкой за спиной и с фонарем в руке, только что вошедшего в эту улицу. Он кинулся прямо к нему.
– Сколько хочешь ты, приятель, за всё твое добро?
– За всё?
– За всё.
– Да вы, видно, лакомка! – отвечал тряпичник, поставив плетушку на столбик. – Три экю в шесть ливров… может быть, слишком дорого?
– Согласен на три экю! Поскорей только, давай сюда свой казакин и крючок!
Тряпичник, находя сделку выгодною, не стал терять времени и в одно мгновенье снял свое заплатанное платье, а Коклико надел его поверх своей одежды. В каких-нибудь три минуты переодеванье было окончено. Тряпичник ушел, постукивая в руке своими тремя экю, а Коклико улегся у столбика, положив плетушку рядом. Как раз было пора: два солдата из дозора выбегали из-за угла.
– Эй! ты с фонарем! ты ничего не видал? – спросил один из них, толкнув Коклико ногой.
– Чего не видал? – спросил тоже Коклико, протирая глаза, будто его только что разбудили.
– Двух бегущих мошенников?
– А! это-то! да, видел!.. не знаю точно ли они мошенники, но у ребят ноги-то куда прыткие: они бежали что твои зайцы; один даже чуть не упал на меня, споткнувшись.
– А куда же они побежали?
– А вот туда! – отвечал Коклико, указывая именно в противоположную сторону. – Э! да они, должно быть, теперь далеко ушли… на набережной чего доброго!
– Ну! так, значит, попались: там есть наши.
– Я так и думал! сказал себе Коклико.
Оба солдата побежали к реке, а новый тряпичник закрыл глаза:
– Ну! теперь не мешает и заснуть.
Мы оставили Гуго у маленькой двери, от которой ключ был в кармане у предусмотрительной Хлои. Она ввела Монтестрюка в длинную галерею, в конце которой в дверную щель виднелся свет.
– Подождите здесь, сказала она, я сейчас ворочусь… не знаю, нет ли кого у принцессы; стойте смирно.
Хлоя исчезла в потайную дверь, скрытую в деревянной обделке стены; Гуго осмотрелся кругом. В темноте он мог различит портьеры, на стенах портреты, зеркала в золоченых рамах – все признаки богатства и роскоши: судьба привела его, значит, именно к даме с зелеными глазами. Но вздыхая от глубины души, он не мог не подумать, каким странным случаем он попал опять к принцессе. Точно сама судьба толкала ее к нему, и каждый раз в самую критическую минуту его жизни.
Вдруг в той стороне, где виднелась полоска света, растворились настежь двери и принцесса появилась в ярком свете соседней комнаты, быстро идя с протянутыми руками. Он пошел к ней на встречу.
– Вы! вы! у меня, в такой поздний час? какими судьбами? спросила она, уводя его за собой.
Он очутился в огромной комнате, освещенной полусотней свечей и с широкими стеклянными дверьми прямо на террасу. По мебели разбросаны были плащи, тюники, платья, кружева. Принцесса все еще держала Гуго за руку и смотрела на него с беспокойством и с восхищением.
– Надеюсь, что не несчастье какое-нибудь? – продолжала она; – вы были в саду… зачем?.. Сейчас мне послышались выстрелы. Ведь не в вас стреляли, не правда-ли?
– Напротив.
И, раскрыв плащ, Гуго показал ей, что он весь пробит пулями.
– Ах, Боже мой! – сказала она, сложив руки.
– Не пугайтесь: в меня только целили, но не попали. Вы говорили о несчастье?
– Не совсем так, но меня преследуют… и сильно преследуют, а в конце – быть может, и арест!..
– Что вы! Под каким предлогом? что же вы такое сделали? в чем обвиняют вас?
Хлоя вошла перепуганная.
– Ах! я не знаю, право, что это такое. Там офицер из дозора и с ним четверо солдат; они выломали двери: офицер требует, чтоб его допустили осмотреть отель: уверяет, что сюда спрятался какой-то обвиняемый, которого им приказано схватить. Я едва успела убежать. Он идет вслед за мной.
В соседней комнате действительно послышались шаги.
– Скорей туда, – сказала принцесса, толкая его в следующую комнату: – там моя спальня. Спрячьтесь в алькове. Клянусь, они не пойдут туда искать вас. А ты, Хлоя, скорей к туалету!
Гуго исчез; принцесса стала перед Хлоей, которая схватила первое платье, готовясь подать ей. Постучались в дверь.
– Войдите, – сказала принцесса. Появился офицер со шпагой на голо.
– Это что значит? – спросила она высокомерно.
Увидев ее, офицер снял шляпу.
– Извините, что я вхожу к вам ночью, но у меня есть приказ об аресте и я должен его исполнить.
– Очень хорошо! – возразила принцесса, – но какое отношение может быть, хотела бы я узнать, между вашим приказом и моим отелем? Уже не меня ли вы явились арестовать?
– О, нет! но одного господина, за которым мы гнались и который, по всей вероятности, скрылся именно сюда, под вашу крышу.
– А! а какое преступление совершил этот господин?
– Граф де Монтестрюк дрался на дуэли, в противность законам и высочайшим указам, и мало того, что он ранил смертельно, быть может, одного капитана, проливавшего кровь на службе его величества, но еще ранил двух или трех солдат, посланных схватить его и следовательно, оказал неуважение к правосудию. Убийство и бунт вот его преступления. Тут дело идет об его жизни, так как его величество требует прежде всего его повиновения его воле.