– В этой стороне невозможно, не правда-ли? спросила принцесса. Посмотрим теперь от саду.
Они вошли в ту галерею, где был уже Гуго в первый раз, и по маленькой внутренней лестнице поднялись в башенку на угле отеля, откуда, в слуховое окно, видна была вся улица, вдоль которой тянулась стена сада. Два часовых ходили с ружьями на плече.
– Поручик Лоредан отказался от осмотра отеля, – прибавила принцесса Мамиани, – но не от надзора за ним. Попробуйте перепрыгнуть через эту стену! разве вы хотите, чтобы та пуля, которая попадет в вас, поразила и меня в самое сердце, скажите?
– Что же делать однако же? – вскричал он.
– Идти за мной! слушаться меня! – отвечала она.
Она склонилась к нему, прижавшись к его груди, как будто уже чувствовала рану, о которой она говорила, и увлекла Гуго в ту комнату, где он сейчас скрывался. Биение её сердца, быстрое и тяжелое, отдалось в нём, зараза страсти овладела им и, нагнувшись к пылающему лицу принцессы, он произнес:
– Я остаюсь!
XXСтарое знакомство
Невозможно было однако же, чтобы, при всем упоении молодости к страсти, граф де Монтестрюк и принцесса Мамиани не одумались сами с появлением дневного света.
Гуго не мог надеяться, чтобы его присутствие оставалось у принцессы долго неоткрытым. Леонора ручалась, правда, за молчанье Хлои, обеспеченное вдвойне – интересом и преданностью; но оставаться долее значило компрометировать ее даром, не спасая самого себя. Ничего не делать, скрываться – это значит почти признать себя виновным; но его больше всего заботило положение самой принцессы, так великодушно предложившей ему приют у себя в отеле.
Леонора видела отражение всех этих мыслей на его лице, как видна бывает тень облака на прозрачном озере.
– Вы опять думаете меня покинуть, не правда ли? сказала она.
– Да, правда. Прежде всего, вас самих я не имею права вмешивать в такое дело, в котором я смутно чувствую что-то недоброе. Я слишком вам обязан со вчерашнего дня и мне просто невыносима мысль, что вам может встретиться какая-нибудь неприятность из-за меня… Потом мои два служителя, всегда готовые рисковать жизнью для моей защиты… я потерял их совсем из виду; где они теперь? Один из них особенно, которого я знаю с детства, – почти друг мне…
– Знаю… но выйти и быть схваченным через десять шагов – разве этим можно принести им какую-нибудь пользу? Я смотрела на рассвете: те же люди караулят на тех же самих местах…
– Я так и думал… но опять и еще раз, речь идет о вас….
– А чего же мне бояться, если вам не грозит здесь никакая опасность?…
Принцессу прервал легкий шум: Хлоя постучалась в дверь и вошла.
– Там внизу, – сказала она, – какой-то человек в лохмотьях так настоятельно требует, чтоб его допустили к принцессе, что швейцар позвал меня… Я видела этого человека; он клянется, что вы будете рады его видеть… Я смотрела пристально ему в глаза…
– Я такой болван, – сказал он мне, – что не умею хорошо объяснить; но мне сдается, что ваши госпожа поймет меня…
– Как он сказал?… Чёрт возьми! да это Коклико! – вскричал Гуго. – Позвольте войти ему сюда.
Принцесса сделала знак и почти тотчас же вошел тот самый тряпичник, которого она видела спящим на улице у столбика. Он бросил свой крючок и подбежал прямо к Гуго.
– А! жив и здоров! ну, я доволен! – вскричал он.
Он оглянулся кругом и потом продолжал, улыбаясь.
– Клетка-то славная и красивая, но век в ней высидеть нельзя и пора подумать, как бы из неё выйти.
– Слышите? – сказал Гуго, обращаясь к принцессе.
– Но, ведь там же есть люди, которые вас караулят!.. – вскричала она, – и если б вы даже дали им смелый отпор, то прибегут другие и схватят вас!
– Потому то именно и нечего тут прибегать к смелости, – сказал Коклико своим спокойным, как всегда, голосом: – теперь нам её вовсе не нужно; довольно с нас будет и хитрости.
Хлоя, слушавшая до сих пор, хотела было уйти.
– Нет! нет! – сказал Коклико, удерживая ее за руку; – вы, кажется мне, особа разумная; следовательно, будете нелишнею на предстоящем совещании.
Хлоя спрятала руки в карманы, скорчила самую скромную рожицу и стала за принцессой, поглядывая искоса на Гуго.
– Сам дьявол сидит в мошенниках, которые вас преследуют, – продолжал Коклико. – Тут кроется какое-то гнусное злодейство. Перед тряпичником с плетушкой они не очень-то стесняются; кусая корку хлеба с куском сыру, я разговорился с одним из тех, что мы так славно поколотили там, на улице дез-Арси. Он рассказал мне, что их начальник, какой-то Лоредан, слывет сыном…
– Капитана д'Арпольера, – прервала принцесса.
– А! вы это знаете! Это вещь такая важная, что нам нельзя ждать ни малейшей пощады с этой стороны… Кажется, этого Лоредана подняли на мостовой в каком-то городе, отданном на разграбление после того, как его взяли приступом. Бриктайль, в первый и в последний раз в жизни, без сомнения, – сделал доброе дело: он взял бедного мальчугана, кричавшего на пороге горящего дома, положил его к себе на седло и увез. Ребенок, каким-то чудом, остался жив, научился военному делу и стал, не знаю как, поручиком в дозоре, где его считают малым надежным.
– Да, надежным и даже чем-то получше, – сказал Гуго.
– Вас не удивит, конечно, если я прибавлю, что для разбойника, которому он обязан дневным светом и своей шпагой, он готов на всякие муки. Я все это выпытал, потому что всегда полезно знать, с кем имеешь дело, особенно между врагами.
– А какое же будет заключение? – спросил Гуго.
– Заключение, граф, такое: нам нельзя рассчитывать ни на подкуп, ни на открытую силу. Лоредан отлично принял свои меры: отель окружен со всех сторон.
– Я была уверена! – сказала принцесса.
– Сокрушаться особенно тут нечего. Сколько рыбы проходит через сети! И я надеюсь доказать это.
– Каким образом? – спросила она с живостью. – Если вам удастся, г. Коклико, то я знаю кое-кого, кто вам будет за это очень, очень благодарен.
– Э! хоть я и болван, а все-таки иногда могу кое-что придумать! и тут-то именно вот это самая барышня нам и поможет.
Хлоя поклонилась и подошла поближе.
– Есть тут еще кто-нибудь, кроме барышни, на кого можно бы положиться? – спросил Коклико.
Принцесса и Хлоя переглянулись.
– Есть Паскалино, – сказала Хлоя, немного покраснев; – я его знаю и могу поручиться, что он сделает все, что хотите из любви к принцессе, если я его попрошу.
– Попросите, барышня, и пусть он не слишком удивляется, если увидит незнакомого товарища, который понесет с ним принцессу в портшезе.
– А! мне, значит, нужно выехать? – спросила принцесса.
– Да, принцесса, среди дня, около полудня, потрудитесь сделать прогулку в портшезе; вдвоем с Паскалино вас будет иметь честь понести граф де Монтестрюк, мой господин.
– Э! Э! – сказал Гуго. – А ты сам?
– Раз все видели, что сюда вошел тряпичник, надо, чтоб он и вышел на глазах у всех. Принцесса позволит положить ваше платье к ней в портшез, под юбки… а барышня, ручающаяся ему за преданность доброго Паскалино, сумеет добыть нам еще и ливрею для графа.
– По милости принцессы, у Паскалино две ливреи вполне чистых, и он охотно отдаст ту, которая получше, в распоряжение графа де Монтестрюка, если я его попрошу; они одного роста, я вчера чуть не ошиблась.
– Значит платье у нас есть, так как барышня сейчас же пойдет попросить его у хозяина, который, наверное не откажет, в чем ручаются её хорошенькие глазки, и она принесет нам его тотчас же. Переодеться можно в одну минуту, где-нибудь в темном кабинете, и если только я не вернусь сюда, то при первом ударе полудня можно и в путь!
– И куда мы пойдем?… спросил Гуго.
– В такое место, где принцесса сможет остановить вас без всякой опасности; например, в баню или куда-нибудь, где на хозяина можно вполне положиться.
– На Прачечной улице есть лавка духов Бартолино: он земляк принцессы и многим ей обязан, – сказала Хлоя. – Я уверена, что он вам отопрет комнату за лавкою.
– Хлоя права, – сказала принцесса; – без неё я бы об этом и не вспомнила… я только и думаю, что об окружающих вас опасностях и совсем память потеряла!
– А я, – продолжал Коклико, – я пойду разведчиком, вперед… Кадур – совершенно как поднятый собаками заяц: всегда возвращается в свою нору. Поэтому я пойду бродить на Маломускусную улицу, где он наверное уже нас поджидает… вы понимаете, что если б его захватили или убили, то я бы узнал от бездельников, с которыми разговаривал. Как только соберу сведения, тотчас же побегу в лавку Бартолино, который имеет честь поставлять духи принцессе, и мы составим новый план компании… А пока барышня пусть походит здесь по соседству, будто с поручением от принцессы, и потом придет сказать нам, не случилось ли чего подозрительного… Если б я опять вошел в отель, раз отсюда вышедши, я мог бы возбудить подозрения… а их-то именно и не нужно в настоящую минуту.
Все так и сложилось, как устроил Коклико. Хлоя скоро вернулась с прогулки, не заметив ничего особенного; Паскалино, которому она шепнула словечко мимоходом, поспешил отдать ей самую новую из своих ливрей, и в одну минуту Гуго переоделся носильщиком портшеза, с ремнем на плечах. В назначенный час, принцесса вышла с большой церемонией из растворенных настежь дверей отеля, а швейцар отдал ей честь алебардой; Коклико со своим крючком пошел сбоку и процессия двинулась по улицам медленно, как следует людям, которым спешить некуда и которые идут прилично, сохраняя достоинство, по своим делам.
Отойдя от отеля и уверившись, что все идет хорошо, тряпичник прибавил незаметно шагу и направился на Маломускусную улицу, где надеялся встретить Кадура.
Когда он огибал Львиной улицы, он увидел мальчика, который первый рассказал им о бродящих у их дома подозрительных личностях. Забавляясь волчком, Угренок поглядывал во все стороны. Заметив это, Коклико призадумался.
– Э! наш маленький приятель, – сказал он, – не станет даром играть так волчком; кажется, надо его порасспросить.