родолжат стрелять по вьетнамцам.
– Видишь, Джек, это не так тяжело – стрелять по своим! – усмехнулся Матиас. Но Мадруга ничуть не смутился и продолжил:
– Затем Томпсон вызвал вертолет для беженцев, и благодаря его заступничеству последние выжившие жители Сонгми – около десяти человек, включая ребенка – были эвакуированы из опасного места. Вернувшись на базу, Томпсон подал начальству рапорт о случившемся, и командование тут же свернуло дальнейшие операции в регионе.
– Это ведь не так тяжело – стрелять по своим! – повторил Гэри несколько громче. – Тогда уж расскажи ребятам для полноты картины, что на родине Томпсон едва ли не предстал перед судом по обвинению в угрозе американским пехотинцам, своим соотечественникам и сослуживцам.
– Было и такое, – подтвердил рассказчик. – Однако под суд отправились капитан Медина и лейтенант Келли. И если первому удалось выкрутиться сразу, то второй получил пожизненную каторгу, которую президент Никсон – всего спустя три дня после приговора! – заменил ему на домашний арест. Впоследствии срок его «заключения» уменьшался до тех пор, пока в семьдесят четвертом он не получил полное помилование и свободу.
– Видите, какими разными бывают солдаты одной и той же армии, – вставил Матиас. – Одни стреляют по врагам, другие готовы стрелять по своим.
– Обожди, – прервал его Джек. – Насколько всем известно, враг – это тот, кто одет в униформу противоборствующей стороны и сражается против тебя с оружием в руках. Разве таковыми могут считаться женщины и дети?
– Какая разница? – хмыкнул тот. – А разве военный имеет право не подчиняться приказу? Тогда армия превратится в детский сад, где каждый будет делать то, что ему вздумается: уходить с поля боя когда угодно, плевать на мнение вышестоящего по рангу… Таких людей я назвал бы или трусами, или дураками.
– Вот и еще раз обожди! – не сдавался Мадруга. – Ты хочешь обвинить Томпсона в трусости? Увы, не выйдет. Этот смелый человек не только выдержал развязанную газетами травлю, но и вернулся обратно во Вьетнам, где продолжал воевать. Ты в курсе, что после этого его четыре раза сбивали вьетнамские партизаны? Четыре раза, слышишь? И что во время одной из аварий вертолета Томпсон сломал позвоночник? Да это самый настоящий герой, Гэри! Он вернулся, чтобы воевать с врагами, и получал за это воинские награды. Только вряд ли в его понятие «войны» входило убийство ни в чем не повинных гражданских.
– Это действительно зов сердца! – восхищенно произнес Стерлинг, молитвенно складывая руки. – Человек не пошел против совести, значит, и Всевышний не станет осуждать его на страшном суде. «Ибо если сердце наше осуждает нас, то кольми паче Бог, потому что Бог больше сердца нашего и знает все», как говорит апостол Иоанн в своем первом послании.
– Вот и служи такому государству! – в сердцах воскликнул Матиас. – Сегодня оно гонит всех под ружье против Вьетнама, а уже завтра – раздает прощение и награды тем, кто наплевал на призыв или прямой приказ начальства. Треклятые демагоги и лицемеры! Неудивительно, что Вьетнам обернулся позором для страны. И виноваты в том не только политики, но и такие миротворцы, как твой дружок из Беркли.
– Не дружок, а сотрудник по работе, – поправил Мадруга. – Знаешь, Гэри, тебя послушать, так ты – самый настоящий милитарист.
– Понимаю, в наши дни это немодно, – усмехнулся тот. – Стыд и срам: самое могущественное государство в мире оказалось неспособным победить – находясь за океаном и за столько лет – какую-то ничтожную точку на карте! Это куда хуже, чем даже поражение в войне. Мне больно за тех, кто выполнил свой долг, хоть и пострадал при этом. Кстати, в психиатрических лечебницах и госпиталях мне приходилось на каждом шагу сталкиваться с калеками – участниками вьетнамской войны. Сходи к ним, Джек, навести этих ребят и расскажи им о милитаризме.
– Да что ты завелся, Гэри, в самом деле? – Мадруга, казалось, впервые начал терять терпение. – Думаешь, что только ты один патриот своей страны? Кроме тебя, значит, ее никто больше не любит? Да каждый из нас, если это понадобится, станет на ее защиту, правда, ребята? – Он оглядел всю компанию. – И даже не задумается о последствиях.
– Любовь одна, – Матиас откинул голову назад, – только вот некоторые люди, выражая ее, не задают лишних вопросов. Они берут оружие и – обрати внимание, Джек, по приказу своей страны! – отправляются погибать во Вьетнам. Другие же, вопя о любви, братстве и тому подобном, организуют массовые антиправительственные протесты и в конечном итоге заканчивают «Походом на Пентагон».
– Все люди разные, уж позволь каждому высказывать свое мнение, – заметил Мадруга, оборачиваясь к Матиасу. – Иначе какой толк от демократии, к которой стремится наше общество? Но мне, честно говоря, странно другое: при своих взглядах, Гэри, тем более с твоим желанием стать рок-звездой, ты должен быть противником войны, а не ее горячим сторонником. Все известные музыканты мира осуждали вторжение США во Вьетнам.
– Я поступаю так, как считаю нужным, – ответил Матиас, едва ли не с безразличием глядя в окно. – А что касается свободы слова, то получается, ни Вьетнам, ни Лаос, ни Камбоджа не разделяют американских демократических взглядов. Как только что сказал ты сам, пусть каждый выскажется. Но боюсь, все эти высказывания закончатся не просто маршем несогласных, а чудовищным кровопролитием.
– Кровопролитие – это зло само по себе, – назидательно произнес Уильям. – А последствия вьетнамской войны, как я понимаю, еще не одно десятилетие будут ранить сердца всех наших соотечественников.
В автомобиле воцарилась тишина. Джек Мадруга, неустанно следивший за трассой, слегка прибавил скорости, и автомобиль двинулся быстрее. Снег усиливался, и если ехать медленнее, то вполне можно было увязнуть в нем даже посреди дороги.
Дорога… Он задумался, мысленно остановившись на ней. Что это за дорога, куда она их приведет? Что ждет их в конце этого долгого утомительного пути?
– Ты о чем-то думаешь, Джек? – прервал его размышления Матиас. – Что-то ты вдруг стал сверх меры неразговорчив.
– Да так, слегка ушел в себя, – ответил водитель. – Слушай, Гэри, а тебе не кажется, что эта дорога для всех нас особенная?
– А в чем ее особенность? – живо поинтересовался Стерлинг. – Дорога как дорога… Правда, снега могло быть и поменьше.
– Нет, я не об этом, – по-прежнему погруженный в размышления, ответил Джек. – Понимаете, я думаю, что все другие дороги, по которым каждый из нас когда-либо ходил или ездил, в конечном итоге привели нас именно на эту. Понимаете меня?
– Честно сказать, не совсем, – признался Матиас. – Если хочешь быть понятым, объясни получше.
– Попробую… – Джек сосредоточился. – Как вы считаете, можно ли назвать дорогой всякое наше действие? Например, поход в магазин или на работу, в спортзал или в школу. Даже если там и не будет настоящей дороги, мы все равно идем по какому-то пути.
– Кажется, я стал тебя понимать, – Гэри слегка поежился. – Ты говоришь о выборе, так ведь? Любое наше действие – это дорога.
– Вот именно! – кивнул Мадруга, стараясь не сбрасывать скорости, при этом умело лавируя между подозрительными снежными бугорками на трассе. – Это значит, что все дороги – от самого, наверное, нашего рождения – привели нас именно на эту. Ночную, заснеженную, мрачную дорогу. Представляешь, все-все дороги, по которым мы только ходили, странным образом сошлись на этой. И мы впятером – сейчас, в это мгновение! – по ней едем. Вам это не кажется удивительным?
– Возможно, ты имеешь в виду закономерность наших действий? Ты хочешь протянуть нить от события к событию, раз уж они находятся в прямой взаимосвязи… – начал было Матиас, но Стерлинг прервал его.
– Да ведь ты говоришь о судьбе, Джек! – воскликнул он, воздевая руки над головой. – Ты говоришь о том, что наша судьба привела нас на эту дорогу.
– Мог бы и не прерывать меня, – буркнул Гэри. – Между прочим, я хотел сказать то же самое.
– Это говорит о том, что вы слушали меня внимательно и поняли правильно, – похвалил слушателей Мадруга.
– Но ведь вся человеческая жизнь – в руках божьих, – напомнил друзьям Уильям. – Это известно любому малышу. Поэтому человек просто не в состоянии поступить так, как неугодно Создателю, потому что только Всевышний творит его судьбу.
Автомобиль внезапно завилял, будто колеса на чем-то скользнули. На мгновение отвлекшийся водитель вцепился в руль, пытаясь сбавить скорость, но было поздно. Джек не справился с управлением, и «Меркьюри Монтего», хоть и достаточно мягко, налетел на один из сугробов у обочины. Машина дернулась, как следует тряхнув находившихся в салоне, и двигатель ее заглох. Фары тут же погасли, и ребята оказались в полной темноте.
Хоть и напуганные внезапной остановкой, сидевшие в автомобиле не потеряли присутствия духа. Пока компания дико озиралась по сторонам и друг на друга, первым пришел в себя Джеки Хьюэтт:
– Што суучиуось? – спросил он скорее удивленно, нежели испуганно. – Мы попауи у ауарию?
– Похоже, что да, – ответил ему Теодор, глядя в окно и пытаясь через него хоть что-нибудь рассмотреть. – Правда, Джек, что случилось?
– Ничего, просто шофер слегка зазевался, – прокомментировал Гэри, также пялясь через заднее стекло. – Нам еще повезло, что мы не ехали на бешеной скорости. Вылетели бы к чертям с дороги… м-м-м… и оказались в лесу, – он украдкой глянул на Уильяма, который, по счастью, не обратил на его реплику ни малейшего внимания. – Получается, что сугроб просто спас нас, сыграв роль подушки.
– Погодите, я попробую завести мотор, – Мадруга повернул ключ в зажигании, выжимая педаль сцепления и одновременно давая газ, но после нескольких попыток отчаялся. – Хорошо, мы немного посидим, а потом вновь попробуем запустить его.
– А если все это подстроило Существо? – с дрожью в голосе предположил Уильям, вновь непроизвольно вжимаясь в кресло.
– Значит, мы… э-э-э… оказались в западне? – поежившись, пробормотал Вэйер. – Это мне совсем не нравится.