Прерывистое жужжание, прерывистый свист – чем его возникновение можно было объяснить? Какое значение имел он для компании ночных незнакомцев? Ни один машинный двигатель просто не способен работать в подобном режиме – это Джозефу, водителю с многолетним стажем, было ясно как день. Какой же аппарат, гром и молния, мог сгенерировать подобное?
Однако как ни бился мистер Шонс над разгадкой неописуемого звука, как ни пытался проникнуть в тайну его происхождения и назначения, ничего не получилось. Воображение подбрасывало ему все – от пролетавшего невысоко над дорогой гражданского или даже военного самолета до работы ацетилено-кислородной горелки, – тем не менее Джозеф, разумно взвешивая все «pro» и «contra» того или иного предположения, отметал их одно за другим на основании уж слишком притянутых за уши нюансов. В конце концов, так и не справившись с поставленной перед собой задачей, он решил, что сам звук, чем бы он там вообще ни являлся, мог быть и совершенно посторонним в деле странного ночного рандеву. Поэтому Джозеф не стал больше ломать понапрасну свою и без того бедную голову, вернувшись к людям, таинственную и весьма обидную встречу с которыми ему довелось пережить часом раньше.
И все же ничто не объясняло столь неземного спокойствия незнакомцев, оказавшихся по им одним ве́домым причинам в такое время и в таком месте. Мистер Шонс хорошо помнил, что, вероятно, именно эта деталь привлекла его внимание. Именно эта отличительная особенность произвела на него наибольшее впечатление. Да кем бы ни были увиденные им люди, с подобным умиротворением даже влюбленные не гуляют по паркам Сакраменто!
Он попытался поточнее вспомнить какие-нибудь элементы одежды, которую носили странные незнакомцы, однако сделать этого так и не смог. Насколько он доверял собственным глазам, ни на одном из группы виденных им в ночи людей не было и намека на теплые, приличествующие зимней погоде одеяния: никаких пушистых шуб, никаких длинных мягких пальто. Более того, мистер Шонс был уверен, что шапок на головах мужчин не было и в помине. То же касалось и женщины с ее младенчиком! Не слишком ли странно все это для нынешних погодных условий, тем более в отдаленном от человеческого жилья высокогорном регионе? Ему вообще показалось, что мужчины одеты довольно легко. На женщине, если ему не лгала собственная память, было длинное платье. Обуви незнакомцев, естественно, на таком расстоянии он вообще не мог разглядеть. Трезво рассудив, что он так и не сможет дать хоть приблизительную характеристику одеяниям ночных странников, Джозеф прекратил это не дающее никакого толка для дальнейших размышлений занятие.
И вдруг… Джозефа словно током ударило: ребенок! Как, гром и молния, как он мог раньше упустить столь удивительную деталь?! Сперва он принял увиденное как данность: ну женщина, ну с младенцем на руках. И лишь теперь ему пришло в голову, что этот эпизод увиденной час назад картины просто переворачивает все с ног на уши. Джозеф настолько поразился собственному внезапному открытию, что даже боль в груди заметно поутихла. Все заключалось именно в этом младенце. Ну какая мать – а в том, что женщина была матерью ребенка, он не сомневался – потащит своего малыша из автомобиля на холод?! Конечно, она обязательно оставит его в машине, чтобы ненароком не заморозить! А тут – на тебе: прогулочки под луной при минусовой температуре без какой-либо боязни навредить здоровью малыша. Да какая мамаша станет так поступать?!
Впрочем, мысли его потекли по другому руслу: а что если она вовсе не мать малютки и ребенок краденый? Вдруг мужчины помогали ей именно в этом, а потом приехали сюда, чтобы обсудить дальнейшие планы своего общего воровства? Джозеф едва не подскочил на сиденье от такого предположения: значит, возможно, в деле действительно имеет место ужасное преступление? Однако это все же не меняет картины: даже если малыш был похищен, значит, именно он и являлся целью женщины и помогавшей ей группы мужчин, поэтому касательно происхождения ребенка нет никакой разницы: ни своего, ни украденного младенца никто на мороз не потащит!
А если женщина серьезно больна или, например, получила во время аварии ужасную травму, в результате чего вообще не соображает, что делает? Вдруг у нее какое-нибудь сложное психическое заболевание? Нет, опять не то: куда в таком случае смотрят несколько мужчин?! Неужели ни одному из них не придет в голову, что ребенок может замерзнуть?! Или, гром и молния, они все до единого психически нездоровы или серьезно травмированы?! Тогда как при этом они в состоянии преспокойно разгуливать и даже вести разговор не на повышенных тонах?!
Может быть, случилось нечто такое, в силу чего ребенка просто нельзя было оставить в автомобиле? Может, он загорелся или с техникой произошло что-нибудь еще? Нет, это тоже не годится: пламя пожара было бы видно ничуть не менее светящихся фар. Да и запах дыма немедленно разнесся бы по окрестностям. Но, вспоминая виденное, Джозеф был уверен: ни огня, ни дыма он не видел и не чувствовал. Следовательно, подобную версию можно смело сдавать в архив.
Не менее интересно и другое: вынесенный из теплой машины на мороз, ребенок не произнес ни звука. Мистер Шонс явственно слышал разговоры между членами странной группы, но младенец молчал. Конечно, если бы он запищал или тем более заплакал от недовольства, его было бы слышно куда больше, чем плетущихся и негромко переговаривающихся взрослых. Если только – у мужчины едва волосы не встали дыбом от пришедшей мысли – он не был живым!
Гром и молния, неужели они привезли с собой мертвого – своего или похищенного – младенца?! Джозеф едва не поперхнулся от ужасного предположения: вдруг эта группа и забралась так далеко для того, чтобы в тайне похоронить умершего, и уже подыскивала для этого местечко, когда их заметил случайный свидетель?! Быть может, ребенок даже был убит ими – умышленно или по неосторожности. Да, это превосходно объясняло, почему незнакомцы, едва услышав чужой голос, не только не попытались прийти ему на помощь, но и бросились в темноту, погасив фары своего автомобиля! Вот так история…
К сожалению, даже столь ужасная версия хоть и объясняла одну мучившую мужчину деталь, но никак не могла объяснить другую: совершившие преступление люди не могут вести себя настолько спокойно, какими показались мистеру Шонсу участники таинственной группы. Не могут они совершить убийство, случайно или злонамеренно, и после этого расхаживать по дороге с черепашьей скоростью под ярким сиянием светящих им в спину автомобильных фар! Да и зачем в поиске места для предполагаемого захоронения ходить по центру проезжей части? Понятно, что для этого нужно идти в лес, подальше от дороги, а не топтаться на виду у возможных случайных свидетелей.
А вдруг… Мужчина едва не задохнулся от возможного объяснения: вдруг ему все просто привиделось? Померещилось в предсмертном состоянии. И не было никакого таинственного автомобиля, никаких мужчин и женщины с младенцем, не было вообще ничего. Просто он умирает и в агонии видит ожидаемые им образы. Пусть страшное, но все же объяснение случившегося… Конечно, ведь он ждет – ждет каждое мгновение! – что по дороге проедет какой-нибудь поздний путник, который поможет ему добраться в ближайшую больницу, известит его родных. Врачи обязательно спасут его, и все будет хорошо. Вполне вероятно, что в больном бреду он принимает желаемое за действительное. Что тут еще сказать.
А коли так, то можно предположить, что увидел он не просто женщину, а Деву Марию с младенцем Христом на руках в окружении каких-нибудь ближайших к ней апостолов или ангелов. В таком случае видение все и объясняло: и то, что ребенок молчал, и то, что группа небожителей ступала так медленно. Ибо никуда не спешила. Потому что впереди у них целая вечность. Джозефу пришло на память, что он когда-то слышал или читал о том, что Дева Мария иногда приходит к человеку незадолго до его смерти, возможно, чтобы унести на небеса его бессмертную душу. А может, он и это придумал, ибо на самом деле ни о чем подобном не слышал и не читал? Потому что всегда достаточно скептически относился к религиозному «опыту»: видениям, ангельским голосам и тому подобному.
В этот миг на него накатила очередная волна боли: едва не теряя сознание, Джозеф съежился, приняв позу эмбриона, и непроизвольно забил руками по сиденью. Он уже плохо понимал, что с ним происходит. В это мгновение он вряд ли мог с уверенностью ответить, что с ним случилось, а если и случилось – то с ним ли или с каким-нибудь другим человеком. Боль заполонила собой все, и перед глазами завертелись совершенно непонятные образы.
Время от времени он приходил в себя, хотя толком не мог определить, когда именно это случалось. Самые разные видения мелькали перед глазами, сменяя друг друга, будто стеклышки в калейдоскопе. Иногда ему вообще казалось, что увиденное на дороге – всего лишь бред человека, балансирующего на грани между жизнью и смертью.
Он перевел дыхание, услышав знакомый шум работы обогревателя. «Что же, – подумалось мужчине, – похоже, на сей раз я все-таки выкарабкался…» Боль значительно уменьшилась, Джозеф вытащил руки из-за спины (неизвестно, сколько времени он провел в столь неудобном положении), как вдруг увидел за окном какие-то странные вспышки. Он предположил, что это свет нескольких карманных фонариков, и едва ли не рывком приблизил голову к стеклу. Действительно, ошибки быть не могло: на том месте, где он раньше видел группу людей или ангелов, он заметил несколько прямых ярких лучей, носящихся по земле и по воздуху. Ну да, это могло быть лишь светом карманных фонариков. К сожалению, тех, кто держал их в руках, он так и не смог разглядеть: темень за окном была почти материальной.
– На помощь! Сюда! – обрадованно закричал он, на сей раз даже не покидая автомобиля. – Я погибаю!
И подобно прошлому разу, стоило его приглушенному голосу умолкнуть, игра света немедленно прекратилась. Те же, кто держал фонарики, растворились в темноте. На сей раз Джозеф даже не стал решать головоломку, связанную с новым видением: голова его была слишком истощена предыдущими размышлениями, которые так и не привели ни к чему определенному. Он попросту перевернулся на бок, отметив про себя, что боль в груди почти прошла, и вновь сомкнул веки.