Он загорелся новой идеей, впрочем понимая, что на ее реализацию уйдет очень много времени, и решил получше присмотреться к лицам друзей. Тед еще не забыл фиаско, которое постигло его в результате попытки написать на скорую руку портрет собственной семьи. Нет уж, такие сложные дела так быстро не делаются, подумалось ему, спешить с этим нельзя. С одной стороны, необходимо понаблюдать за выражением лиц приятелей, а с другой – упражняться с карандашом каждый вечер, пока его друзья не станут выглядеть на картине такими, какие они есть на самом деле.
Тед не стал откладывать и начал внимательно вглядываться в лица друзей когда бы то ни было: на прогулках, во время тренировок. Иногда они замечали это, спрашивая, почему он так странно на них смотрит. Но Тед отвечал, что им просто показалось, дескать, смотрит он самым обыкновенным взглядом. Хоть это было неправдой, но ведь не мог же он открыть им тайну, для чего ему необходимо так поступать. И никто из товарищей ни о чем не догадывался.
Глаза у его друзей были совершенно разными. Странно, но раньше, пока он не стал художником, Тед никогда этого не замечал. Например, Джек казался ему очень мечтательным и задумчивым, его взгляд двигался достаточно медленно. Он подолгу рассматривал какой-нибудь предмет, вызвавший его внимание. Его глаза никогда не бегали, плавно и постепенно созерцая объект.
Джеки, наоборот, очень подвижно вращал глазами, когда что-нибудь рассматривал или чем-нибудь живо интересовался. Желая узнать получше, с чем он имеет дело, Джеки частенько приближал к предмету лицо.
У Билла глаза почти всегда улыбались… то есть не глаза, глаза не могут улыбаться… Словом, Тед толком не знал, как определить поведение глаз товарища. Они постоянно были веселыми – так, наверное…
Особенно интересно было наблюдать за Гэри: его глаза были пронзительными, а взгляд – быстрым и непостоянным. К тому же приятель носил очки с толстыми стеклами, это делало его глаза еще таинственней. Гэри, в отличие от того же медлительного и мечтательного Джека, мгновенно знакомился с предметом своего внимания, скача взглядом по разным его точкам. Тед заметил, что он и газету читал подобным образом – будто выхватывая отдельные буквы из разных уголков листа. А может, ему так только казалось, поскольку Гэри носил очки? Он все больше понимал, что глаза товарища по-прежнему очень интересуют его, продолжая при этом оставаться полной загадкой.
Раз за разом вечерами поднимался Тед в свою комнату, где работал не покладая рук, пока силы не оставляли его. Поддерживаемый мечтой о том, что когда-нибудь он пробьет эту стену, отделяющую его от написания поистине красивых картин, он вдохновенно трудился. В эти мгновения юноша забывал обо всем, с невиданным упорством он приближался к сокрушению преграды, за которой его ждало превращение в настоящего художника.
А сегодня случилось чудо: Тед рисовал совершенно непринужденно, совсем не напрягаясь и не боясь испортить новый пейзаж. Мало того, парень внезапно осознал, что в руке его – вовсе не обычный карандаш из тех, что он некогда приобрел, а самая настоящая художественная кисточка! От удивления юноша даже прекратил рисовать, задумавшись над тем, откуда она вообще взялась в его руке. Он еще больше удивился, когда увидел, что на столе перед ним лежит палитра со смешанными для работы красками.
Парень едва не опешил: что случилось, пока он на мгновение задумался? Откуда в его комнате на столе взялись дорогие краски? Было ощущение, будто он спит и видит чудесное сновидение. Да и руки его сегодня вообще не дрожали: он рисовал кисточкой и красками, но совсем не переживал из-за этого, словно пользовался ими уже много-много времени. Он ничуть не боялся случайно испортить картину, все происходило будто само по себе, каким-то непонятным, волшебным образом. Его кисточка двигалась так, будто жила своей собственной жизнью, а рука всего лишь держала предмет, покорно следуя за ее плавными движениями.
Тед подумал, что, наверное, наступило долгожданное время и он может попробовать написать портрет команды «Аллигаторов». Силы небесные, он столько времени мечтал об этом! Юноша взял новый лист бумаги, самый большой и толстый, и на мгновение замер над ним с закрытыми глазами, представив себе будущую картину. И кисточка принялась за работу сама по себе, словно услышала, вернее, увидела его мысли и заскользила по листу ловкими мазками.
Сперва это были всего лишь контуры пяти фигур, затем они стали проявляться яснее и яснее. Тед уже видел, как из-под его руки возникают друзья, причем в том порядке, в котором картина задумывалась изначально. Ему показалось, что за их спинами будто бы падает снег. Нет, ему просто показалось, это всего лишь белизна еще не обработанного красками листа. Надо еще немного подождать. Главное, чтобы волшебная кисточка не останавливалась и сегодняшний вечер не заканчивался. Тогда завтра – уже завтра! – он сможет порадовать приятелей неожиданным подарком.
…Когда Тед открыл глаза, то ничего вообще не увидел – повсюду была темнота. Сперва он подумал, что надо убрать с лица одеяло, но нет: его глаза, постепенно привыкнув, разглядели во тьме фигуру Гэри. Тот стоял, склонившись над Вэйером. Матиас прижал палец к губам и указал рукой на окно:
– Оно здесь, – едва слышно прошептал Гэри. – Я слышал его, оно здесь.
Теодор вместо ответа лишь придвинулся к стене, будто хотел вжаться в нее. Руки его вновь непроизвольно потащили одеяло на голову. Он почувствовал, что сердце забилось чаще, и вновь услышал прямо над собой шепот приятеля:
– Нам надо вести себя очень тихо, Тед. Оно бродит вокруг трейлера. Будем сидеть как мыши, и оно решит, что мы где-нибудь в другом месте. Только не дыши так громко, прошу тебя. Оно может услышать.
Вэйер увидел, что Гэри пригнулся и сел на корточки возле кровати. Разбитое окно едва выделялось на фоне ночного неба чуть менее темным прямоугольником. Теодору показалось, что он заметил в нем нечто, плывущее справа налево. Нет, наверное, показалось, потому что Гэри по-прежнему сидел почти неподвижно, также не отводя взгляда от темного прямоугольника. Стекла и дужки его очков иногда сверкали, когда он осторожно поворачивал голову.
Теодор, как ни напрягал слух, не уловил ничего подозрительного. Однако вид Матиаса очень пугал его: друг сидел, замерев как статуя.
– Где оно, Гэри? – едва слышно прошептал Вэйер, не выдержав напряжения и сжимая пальцами одеяло. – Оно ушло?
Матиас не произнес ни звука в ответ, и Теодор повторил вопрос.
– Нет, оно все еще здесь, – также тихо произнес приятель, наклоняясь к нему поближе. – Надо молчать, Тед, надо терпеть. Наверное, Существо скоро уйдет…
Потянулось долгое время ожидания, неизмеримое и пугающее. Казалось, что с последних произнесенных слов прошла вечность. Теодор вновь созерцал выглядящего совсем как неподвижная статуя Гэри, отчего его друг смотрелся еще страшнее. Теодор привык, что люди обязательно должны двигаться, а не замирать и сидеть так до бесконечности. Он еще никогда не видел, чтобы его друзья или знакомые так себя вели. Может быть, именно это пугало парня больше всего. Даже неведомое Существо, которое Теодор представлял себе похожим на бегемота с крыльями, казалось ему не столь ужасным. И некому было пожаловаться, что он вновь захотел в туалет.
Однако юноша понимал, что сейчас Гэри не станет с ним разговаривать – нельзя. Теодор подумал, что ему следует собрать всю силу воли и терпеть, как учил его Уильям Стерлинг. Правда, при этом Билл читал особые молитвы, а он, Теодор, их не знает.
Двое парней, измученных и больных, были заперты в холодном трейлере посреди дикого леса высоко в горах. И был ли у них хоть один шанс на спасение? Они потеряли друзей, их никто не искал, да и кому пришло бы в голову искать их именно здесь, на высокогорном участке Национального леса Плумас, лютой зимой, когда ветви деревьев трещат от мороза? Время тянулось так медленно, что нахождение во тьме и безвестности становилось невыносимой пыткой.
Наконец Гэри пошевелился. Это не ускользнуло от внимания Вэйера, и он, однозначно приняв это за добрый знак, прошептал:
– Гэри?
Вместо ответа Матиас поднялся на ноги и, как виделось Вэйеру, еще пристальнее рассмотрел темный прямоугольник. Голова его при этом безостановочно поворачивалась из стороны в сторону.
– Гэри! – испуганно позвал он друга еще раз, несколько громче.
Матиас обернулся к нему:
– Кажется, оно улетело. Я слышал удаляющийся свист его крыльев, – парень в изнеможении присел на кровать в ногах Теодора. Теперь, когда Гэри двигался и разговаривал, он совершенно перестал пугать Вэйера. – Мы с тобой едва не попались, Тед! Хорошо еще, что я услышал его приближение.
– Но как ты мог… э-э-э… сделать это, если спал? – удивился Тед.
– Не знаю, – Матиас сунул руки в карманы. – Наверное, меня что-то разбудило… Ведь я как солдат на посту. А на посту, если тебе неизвестно, спать вообще нельзя.
Вновь воцарилась тишина, во время которой было слышно лишь дыхание – единственный живой звук на многие, многие мили. Гэри подумалось, что ведь он действительно спал, неужели Существо разбудило его своим появлением? А может быть, оно каким-нибудь образом проникло в его сон и тем самым вытащило его в реальность? У него было ощущение, что он почти не отличает последнее от первого: так случалось иногда, когда он принимал прописанные ему лекарства… или другие препараты. Тогда он чувствовал невероятный прилив сил и настроения и мог свернуть горы. А потом наступал внутренний упадок. Матиас вытащил руку из кармана и поправил очки.
– Почитай мне какую-нибудь книжку, Гэри, – вдруг попросил Теодор, натягивая на себя одеяло до самого горла. – Когда я был маленьким и мне было страшно, мама… э-э-э… всегда так делала.
– Да ты совсем спятил, дружище? – зашипел на него Матиас, по привычке прикладывая палец к губам. – Где-то рядом наш хищный преследователь, который только и ждет какой-нибудь оплошности с нашей стороны, а тебе, видите ли, книжку почитать захотелось!