– А что мне делать? – загрустил Вэйер.
– Ну подумай о чем-нибудь, вспомни свое детство или какую-либо историю – мне это часто помогает, когда страшно, – поделился опытом Матиас, выходя за ширму.
Это сильно напугало Вэйера, лежавшего на кровати:
– Гэри, ты куда? Не оставляй меня одного!
– Да я здесь, Тед. Я никуда не ушел. – Действительно, куда, черт возьми, он мог отсюда уйти?! – Вот, это нам сейчас пригодится, – сказал Матиас, вернувшись обратно. В руках его были коробок спичек и свеча в подсвечнике.
– О-о-о, спички! – обрадовался Теодор. – Это хорошо, мы можем развести огонь в камине, и тогда никакой холод не страшен.
– Даже не мечтай! – оборвал его Матиас. – Ты хочешь, чтобы Существо почуяло дым в лесу и опять вернулось? Ты лежишь под несколькими одеялами, и тебе до сих пор холодно, Тед? Как тебе не стыдно!
– Ну-у-у… – протянул Вэйер, взаправду чувствуя себя несколько пристыженным. – Мне уже не так холодно, как было раньше, я даже… э-э-э… согрелся. Но ведь у нас открытое окно, и это очень неприятно…
– Разбитое, – поправил друга Матиас. – Сейчас мы поставим свечу вот сюда, – он установил канделябр на тумбочку, откуда извлекал одеяла. – Здесь ее не будет видно с улицы, – он чиркнул спичкой, поджигая фитиль. И мгновением позже свеча, легонько дымя и потрескивая, озарила неказистое убранство помещения. Ребята увидели лица друг друга, и им отчего-то стало спокойнее.
– Однако нам нельзя долго жечь свечу, – предупредил Матиас. – Как бы нас все-таки не заметили через окно. По ночам надо стараться спать, а разговаривать будем только днем, хорошо, Тед?
– Я попробую, – пообещал тот, кивая. – Но когда ты спал, мне было сперва очень скучно. И поговорить… э-э-э… было не с кем. Я словно был совсем один. А знаешь, я не люблю быть один: с друзьями всегда лучше! – заключил он.
– Ты хочешь есть, Тед? – вдруг поинтересовался Гэри, оборачиваясь к шкафу с провизией.
– Да, – с живостью ответил Вэйер, на локтях приподнимаясь в кровати и усаживаясь спиной к стене. – Теперь мы будем ужинать?
– Обязательно, – Матиас взял с полки пару банок, доставая свою армейскую открывалку. – Только давай договоримся сразу: как поедим, так и ляжем спать. Или во всяком случае сегодня больше не будем разговаривать.
Теодор кивнул, но выражение его лица при этом оставалось крайне недовольным. Он вздохнул, ожидая, пока приятель принесет вилки и ложки.
– Пить хочется, – сказал Тед после еды, устраиваясь под одеялами.
– Вот уж извини, с этим потерпи как-нибудь до завтра, – ответил Гэри. – Только днем, Тед, только днем, – он на мгновение замер над тумбочкой, и свеча погасла.
Послышались глубокий вздох Теодора и шепот:
– Спокойной ночи, Гэри.
– Спокойной, Тед, – Вэйер услышал, как его друг кутается в одеяла на полу. – Все, спим!
Этой ночью Теодору приснился сон, отразивший реальность последних суток. Парень буквально снова пережил ужасное время, проведенное вне родного дома. Он увидел поездку в Чико. Вот Джек Мадруга, сидящий на скамье и внимательно наблюдающий за подачами баскетболистов команды гостей. Рядом с ним Уильям Стерлинг, улыбающийся и размахивающий руками. Чуть дальше Гэри Матиас, орущий во всю глотку «Аллигаторы, вперед!». И наконец Джеки Хьюэтт, вертящий головой из стороны в сторону и пытающийся уследить за движениями нападающих противоборствующих команд.
Юноша вновь увидел дорогу, на которую они свернули с магистрали на Юба. Заново проехал десятки миль, слушая рассказы и пререкания друзей – до тех пор, пока автомобиль не был оставлен ими и вся компания оказалась в ночном холодном лесу. Он снова прошел вместе с товарищами огромное расстояние по заснеженному, бесконечному пространству, пугаясь каждой тени и ожидая нападения невиданного врага, гнавшегося за ними по пятам. Вновь переживая холод и страх, он входил в заброшенный трейлер – увы, уже в сопровождении всего двух товарищей. Потом ушел Джеки, и Тед очень печалился из-за него.
Он не запомнил, чем закончилось сновидение, потому что его разбудил Матиас. Вэйер открыл глаза – в трейлере было светло.
– Доброе утро, Гэри! – потянулся под одеялами Вэйер.
– Привет, – ответил тот с ухмылкой. – Ну ты даешь, Тед, давным-давно наступило утро, может быть, даже день, а ты все дрыхнешь! Вот уж точно самый настоящий Медвежонок.
– Мне снился плохой сон, Гэри, – словно в свою защиту объявил Теодор. – Всю ночь мы… э-э-э… снова убегали от Существа, а оно преследовало нас.
– Всем иногда снятся плохие сны, – пожал плечами собеседник. – Поднимайся, соня! Будем завтракать, а потом выйдем на улицу – в туалет и набрать снега. Только надо обязательно следить друг за другом, чтобы Существо не застало нас врасплох.
– А зачем он нужен, этот снег? – Теодор пошевелил ногами под одеялом. Убедившись, что боль не прошла, он со вздохом поднялся и сел.
– Как это – зачем?! – сверкнул линзами очков Матиас. – Если я не ошибаюсь, то вчера кто-то очень хотел пить. – Он осмотрел пару стоявших на полке маленьких чайников, словно выбирая лучший из них. – Поднимайся, Тед!
И тут внезапная мысль осенила Теодора: он осознал, что здесь не хватает его лучшего друга!
– А вдруг Джеки приходил, пока мы спали?! – он даже содрогнулся от того, что на мгновение предстало его воображению. Глаза Вэйера широко распахнулись. – Вдруг мы… э-э-э… проспали его возвращение и не слышали, как он стучится?!
– Не надо истерики, – ответил Матиас, перейдя к продовольственному шкафу и открывая его. – Если бы он пришел, уж тем более с Джеком и Биллом, то мы обязательно услышали бы их. Поверь, они бы так барабанили в дверь, что от такого стука проснулся бы и мертвый.
Доводы Матиаса показались Теодору весьма убедительными. Он молча кивнул, но тут же вновь погрузился в тяжелые думы.
– Джеки больше не вернется, – с непередаваемой печалью и болью произнес Вэйер, прижимаясь спиной к стене. Он согнул ноги в коленях и, подтянув к себе, обхватил их руками.
– С чего ты так решил? – его собеседник вытащил из шкафа пару банок, кладя их на кровать рядом с товарищем, затем взял с тумбочки вилки.
– Не знаю, просто мне так думается, – ответил Вэйер, глядя в одну точку. – За те долгие часы, что прошли со времени его ухода, он успел бы… э-э-э… вернуться много раз. Но ведь он так и не пришел обратно, – юноша опустил подбородок на колени. – Значит, не смог…
– Не хочу пугать тебя без надобности, – присел к нему Матиас, открывая консервы, – но Джеки мог отвлечь Существо, если оно встретилось ему на пути.
Теодор больше не слушал приятеля: он тихо ел, но лицо его по-прежнему выражало непередаваемую грусть. Воспоминания о так и не вернувшемся друге практически стали его утренним рефреном. Словно трагическая потеря друга, временно застилающая разум юноши с каждым восходом солнца, обрела для него смысл вербального ритуала. Гэри поневоле даже привык к такому пробуждению Вэйера, называя про себя слова приятеля «печальным будильником».
– Джеки больше не вернется, – говорил Теодор, едва открывая глаза и видя снующего по хозяйству Гэри.
– Джеки больше не вернется, – этими словами неизменно сопровождался и скрип кровати, когда Вэйер просыпался от очередного кошмара.
– Джеки больше не вернется, – приходилось выслушивать Матиасу день за днем, которые медленно тянулись один за другим, превращаясь в бесконечные недели.
Увы, но борьба за жизнь с каждым новым днем давалась ребятам, скованным холодом и страхом, все тяжелее: у Гэри стал развиваться то ли туберкулез, то ли воспаление легких – он стал часто и подолгу кашлять, а Теодор испытывал все возрастающую боль в ногах. Оба становились вялыми и малоподвижными, иногда просиживая целыми днями: Теодор – на кровати, а Гэри – напротив него на куче одеял. Временами они оживали, слыша звук падения снега с ветвей за разбитым окном или крик дикой птицы, но после случившегося вновь погружались в апатию. Несколько раз – причем не только ночью, но и при свете дня – их пугало ужасное Существо, возвращавшееся побродить вокруг трейлера в надежде на добычу. И тогда они жались друг к другу, пряча головы под одеяла. Бывали дни, когда парни молчали часами, рассматривая уже до чертиков надоевшие им стены и потолок трейлера. Иногда же случалось с точностью наоборот: они часами шептались о чем угодно, лишь бы не оставаться один на один со смертельной тишиной.
Однажды вечером несчастные разговорились о том, что, несмотря на прошедшее время, никто так и не приходит в домик. Теодора, желавшего этого больше всего на свете, тем не менее пугала мысль о встрече с хозяевами трейлера. Он жил постоянной надеждой услышать за окном шум гусениц снегохода или хруст снега под ногой человека, но ему по-прежнему не было спокойно от того, что они с Гэри находятся здесь совершенно незаконно.
– Я боюсь, что нас с тобой все же отдадут под суд, – делился он своими печалями с товарищем. – Мы… э-э-э… забрались в чужой дом, едим чужую пищу, спим на чужих кроватях и одеялах.
– Это тебе хорошо говорить, – усмехнулся Матиас, – потому что именно ты спишь на кровати. Не страдай без нужды, Медвежонок. Помнишь, что я обещал тебе разобраться с хозяевами трейлера без полиции? Мы заплатим владельцам домика за съеденную еду, и никакого суда не будет.
– А за разбитое окно? А за беспорядок? – продолжал переживать Вэйер, думая о последствиях вторжения и посягательства на частную собственность. – Мы ведь… э-э-э… даже обуви не сняли, когда вошли.
– Снимай, коли хочешь, – равнодушно пожал плечами собеседник. – Но помни, что тогда ты вообще останешься без ног: замерзнешь! И никакие одеяла тебе не помогут. Перестань, Тед, я же обещал, что все расходы возьму на себя.
Тот умолк, обдумывая сказанное, на лбу его образовались морщинки.
– А откуда у тебя деньги, Гэри? – вдруг поинтересовался он. – У меня их тоже… э-э-э… было много, когда я работал.
– Вот уж только не надо беспокоиться о моих доходах, ясно? – ответил Матиас, прижимая руки ко рту и согревая ладони дыханием. – Я же тебя о твоих деньгах не спрашиваю. Не переживай, я скопил достаточную сумму честным путем. Наверное, что-то около трех-четырех тысяч.