В ожидании счастливой встречи — страница 107 из 120

— Оговорим с профсоюзом. Ввиду особых условий, я думаю, договоримся, — твердо сказал Фомичев.

— А правда, товарищ начальник, — спросил все тот же Петро, — ваш проект не нашел сторонников? Не поддержали вас ни специалисты по мостам, ни в Ленинграде.

— Правда, — начальник стройки прикурил у рядом сидящего монтажника. — Запретили монтаж моста с устройством насыпи. Гидропроект отверг наше предложение.

— На риск идете?

— Другого не вижу.

— Стало быть, необходима электростанция?

— Необходима. Судите сами: наш ведь край развивается. А какое развитие без электровооруженности. Мы сейчас только потребляем, на шее сидим у добытчиков, держим валютный цех на голодном пайке — особенно в разгар золотодобычи, в летнюю пору. Дефицит возрастает до предела. Отключают рудники, но нам дают, значит, что из этого следует?! Чтобы мы как можно быстрее задействовали агрегаты. Вам решать. Исход пятилетки в ваших руках. За вами слово. Вы хозяева положения.

Разговор монтажникам нравился. Начистоту, как и полагается между людьми.

— Поддержать надо — ясное дело, — снова подал голос Петро. — Что тут темнить. Шапками реку, конечно, не закидаешь.

— Не закидаешь. Это верно, — подтвердил Жильцов. — Подумать надо. Будет вам ответ, Владимир Николаевич, «раскроим» ваш проект, обмозгуем — скажем.

— Учтите, времени-то в обрез. — Фомичев встал, попрощался с монтажниками.

Монтажники не расходились. Теперь все они насели на Егора.

— Ты бы, Егор Акимович, внес ясность, как будем собирать конструкции, если возьмемся. Или, может, не стоит до поры до времени раскрывать карты.

Егор только посмеивался.

— Я и сам еще не знаю, мужики. — Монтажники теснее подвинулись к Егору. — На отсыпке работать, конечно, сподручнее — не болтаться на ремнях над пропастью…

— Может, паром какой применить, баржу?

— Баржу? С баржи не получится, не получится, мужики. При таком течении никакой паром не удержишь, собьет водой. Катера, водометы и те валит. — Егор опять замолчал. Выждал, может, еще кто скажет. — Я так думаю, — снова заговорил он, — успех дела решать будет наша расторопность, смекалка, сноровка… Дело это новое, «необкатанное», тут можно и шею сломать. На мой бы взгляд дак не мешало этот проект испытать прежде…

— Как испытать, каким образом? — зашумели монтажники.

Егор поднял руку.

— Ну что вы, как осы! Послать своего человека в Гидростальпроект, не шуметь, не кричать, проверить. Есть же у нас там свои ребята.

За эту мысль ухватился и Крайнов. Тихий и незаменимый человек Крайнов. С людьми немногословен, застенчив. Пожалуй, это еще с детства у него. Заикался, ребята передразнивали. Так и привык все особняком. С женой больше молчал. Ее отъезд не изменил распорядка жизни Тимофея Никаноровича. Гидростроители подшучивали над Крайновым, и кто-то пустил байку, что, дескать, Никанорович сразу после свадьбы сбежал к своей любимой — Вилюйской ГЭС. Он только улыбался. Улыбка Тимофея Никаноровича обезоруживала — детская, беззащитная, добрая.

На Вилюе да и на Колыме без него не мыслили стройки. Вроде бы и незаметный, а незаменимый. Обязательность Крайнова вошла в поговорку: «Я по-крайновски», — скажет иной. И веришь. Раз по-крайновски — доведет дело до конца. Не помнят ни на Вилюе, ни здесь, на Колыме, чтобы Крайнов подвел. И на этот раз Тимофей Никанорович не стал откладывать поездку в долгий ящик. А так как дело было щекотливое, ответственное и горячее, то сам поехал на материк.

Запорожская контора Гидростальпроект треста Гидромонтаж встретила Крайнова не то чтобы недоброжелательно, скорее наоборот — ему сочувствовали, но нетрудно было понять и Гидромонтаж. Им для эксперимента нужно было создать микроклимат, приблизить по техническим, климатическим и прочим условиям эксперимент к Колыме. Разработать схему монтажа.

Крайнов неделю не смыкал глаз: днем доказывал, упрашивал в тресте опробовать эксперимент, а по ночам отрабатывал схемы и варианты. Перед его преданностью делу, убежденностью сдавались самые ярые противники. Они же и помогли Крайнову экспериментально проверить проект Фомичева и дали добро.

В морозном непроглядном тумане ворочались самосвалы, бульдозеры. Монтажники поставили свои вагончики-балки. Повесили на самых видных местах плакаты, лозунги, и сразу стало видно, кто здесь работает, что делает, когда закончит и сдаст объект.

Только и усомнились бетонщики да плотники: успеют ли навести такую переправу.

Над монтажной площадкой чертили небо стрелы кранов. Выросли гигантские торшеры — опоры-светильники. Уж как-то так получилось, что Егор Жильцов выделился среди других бригадиров — стал старшим, да и по опыту и по возрасту он был постарше других. И пожалуй, среди всех он был единственным человеком на монтажном участке, который имел дело с мостами. К нему прислушивались. И он внес предложение о предварительной сборке — на отдельной площадке собирать узлы, маркировать и уж потом переносить на место. Это новшество было не случайным: попробовали с колес монтировать — выходила заминка. По-видимому, и дорога, и перегрузки, и разгрузки — все сказывалось на некоторых деталях, и они деформировались. Приходилось детали разгружать, выверять. Было тесно, неудобно.

Казалось бы, конструкции моста, особо при монтаже, не отличались, скажем, от конструкций при сборке завода, но это только на первый взгляд. Вроде одно и то же дело, тот же металл, да не тот. Свои секреты, особый и металл. Предположим, если ставить на здания фермы и окажется лишняя консоль — взял бензорез, обрезал. Не хватает — нарастил, приварил. Болт не идет — подрезал отверстие. А тут к другой марке и близко с бензорезом не подойдешь. Каждый болт, отверстие, стык, узел со своей «биографией», со своими допусками, паспортами. И на английском, на немецком, на французском языках. На микроны идет счет допускам, тут не разгонишься. А сколько вспомогательных конструкций, чтобы собрать в узел. Сколько надо выкроить шаблонов, сварить швов, собрать приспособлений. А когда пришлось править балку моста нижнего пояса, понадобился кондуктор — целое сооружение. Тогда кто-то из монтажников рассказал байку, будто бы исторический факт. Когда строили Исаакиевский собор в Петербурге — тридцать семь лет строили, при трех императорах, — так Александру II так понравился собор, что он сказал архитектору: «Назовите цену, и я отблагодарю вас за работу». Август Монферран тогда ответил: «Спасибо, государь император, ничего мне не надо. Если можно, отдайте только леса и подмостья строительные». — «Возьми», — тут же сказал император. А потом за голову схватился: три года перевозили эти леса во Францию.

Так что и подсобной работы на мосту было предостаточно. День и ночь, не утихая, стучали молотки, сверкали огни электросварки. В морозном тумане, словно в молоке, плавали монтажники, собирая конструкции.

Пришел поглядеть на это дело и Иван Иванович. Пошустрил, пошустрил между монтажниками, потом отыскал Жильцова, под локоть его — и в сторонку.

— Что же, Егор, растележился тут, разбросал металл. Нервозность какая-то получается, — стал он выговаривать бригадиру.

— Ладно уж, вижу сам, Иван. Проверили график, — сознался Егор. — Отставание на три дня за неделю.

— Вот-вот, — закрутил головой Иван Иванович. — Может, зря ты на стапелях начал предварительную сборку — сколько потеряешь времени, — монтировал бы сразу по ходу насыпи…

— Сразу, говоришь? Без предварительной сборки? — Егор подвел Ивана Ивановича к пескострую, где отбивали стыки, тут же маркировали и пластины соединений.

— М-да, — сказал Иван Иванович, рассматривая поверхности соединительных швов, — так дело не пойдет, не шлифует, а только гладит… Такой стык работать не будет.

— Не будет, я разве говорю — будет… Нет. Поверхность должна быть идеальной — стык должен «замыкаться». Никакой подвижки, все мертво схвачено. Представь только: если стык не будет работать — в два счета расхлябается мост… А чем отбивать, — Егор потянул Ивана Ивановича за рукав к куче песка, пескоструи жадно сосали его шлангами и со страшным свистом выбрасывали из сопел на грунтованные суриком конструкции. Монтажники в очках и в войлочных костюмах едва удерживали отбойники. Но сколько ни держали на одном месте, на металле сквозь грунтовку едва пробивалось с гривенник пятнышко и тускло маячило на отработанной поверхности. Иван Иванович поддел из кучи щепоть, растер песок в пальцах.

— Разве этим песком проймешь металл…

— Манная крупа. — Петро выключил пескоструй. — На, смотри, мелкий, да и то с графитным включением, как на масле замешен, только лижет. Сколько ни бьемся, больше пяти квадратов не может отпескоструить за смену. — Раздосадованный Петро откинул в сторону бронированный шланг.

Подошел Тимофей Никанорович к пескострую, поздоровался с Иваном Ивановичем.

— Что себе думает начальство, — набросился Иван Иванович на Крайнова. — Песка не стало, что ль, на Колыме? Золото есть, песка нет, да? Песка не стало!..

— Если у тебя есть, давай куплю, — с досадой откликнулся начальник участка. — Мы уж прикинули: если так дело пойдет, потребуется год. Это только чтобы отпескоструить стыковые соединения, а их много-мало — четыре тысячи квадратных метров.

— Ты бы вот, чем мурыжить парней, — кивнул в сторону монтажников Иван Иванович, — послал бы Петра в разведку.

— А чего, верно земляк говорит, — поддержал и Егор Жильцов, — пусть поищет, вдруг найдет…

— Петро! — позвал Тимофей Никанорович. — Иди-ка сюда.

Петро подошел.

— Обижается на нас Иван Иванович, задерживаем, говорит, строителей.

— Ладно ему заедаться, пусть возьмет пескоструй, я погляжу, что он за ас. Этой «мазутой» строгать стал. — Петро пнул кучу.

— А ты добудь какой надо песок. Кто тебе его принесет, — повысил голос Иван Иванович. — Любите, чтобы вам на голубой тарелочке…

— Знаешь, Иван Иванович, иди ты знаешь куда, — озлился Петро, — до тебя тут…

— Не можешь, значит. На дело тебя нет, а лаяться — кобеля съел, так выходит?..