С тех пор как Крайнов отправил на материк жену с дочкой, вернее, как перешел в общежитие, ни разу и не намекнул, что ему в общежитии, уже не молодому, беспокойно. Напротив, он приободрился, повеселел, общительнее стал, что ли.
— Чем плохо? — говорил он. — Чисто, светло, тепло. Что человеку надо? Ребята интересные, идеи приходят, веселее жить.
Парни помогли Крайнову пристроить чертежную откидную доску в комнате и плафон над ней повесили.
Мост все вытягивался вдоль насыпи и уж достал русловую опору, оперся на бетонный бык, переместился на вторую половину реки, ухватился за правобережную коренную опору. Фермы кардиограммой прочертили русло Колымы.
А из-за горы по прорану пахнуло теплым воздухом. Почернели простреленные стлаником южные склоны гор. Малиновый столбик термометра лез вверх. Конец апреля, начало мая. Заголосили ручьи, и верховые воды прихлынули к самой плотине. Экскаваторы спешно освобождали русло реки, разбирали насыпь. Монтажники, казалось, и вовсе не покидали свой объект. Днем и ночью висли они на фермах, затягивали на последних стыках гайки. Грунтовали, шпаклевали накладки на стыках.
Заворочалась подо льдом Колыма. Едва самосвалы увезли из-под моста насыпь, как он завис на головокружительной высоте. Теперь мост на голубом горизонте казался вписанным в проран реки большим мастером-графиком. Смотришь — и не оторвать глаз от этого творения человеческих рук.
Монтажники укладывали последние плиты в проезжую часть моста. По направляющим уголкам, словно патроны в обойму, ложились плиты. Последняя плита сомкнула берега. На мост, тяжело отдуваясь, вырулил «БелАЗ». До отказа заполненный строителями берег замер. И только самосвал достиг правого берега, Колыму расколол мощный взрыв «ура».
Владимир Николаевич Фомичев спустился крутым каменистым берегом, зачерпнул воды и долго стоял, глядел на мост.