В ожидании счастливой встречи — страница 53 из 120

Появился в казарме майор, походил, поприглядывался. Только на перекур — старшина кричит: «Строиться!» Бегом, построились, животы утянули, грудь калачом.

— Шофера-а, шаг вперед арш!

Убей, как так вышло, Сергей и сейчас не скажет: шагнули, и он шаг сделал. Записал их фамилии майор.

— Р-разойдись!

Сергей было задний ход.

— Молчи! — Пронька дергает его. — И мы будем молчать — научим… Всем вместе, так всем…

Получили сухой паек в конторке — и на станцию. «Это и все?!» — удивился Сергей, пооглядывавшись. Десятка два, не больше, наскреблось шоферов. Да в вагоне с десяток парней. Здороваются, подают руки, втягивают в теплушку. Теплушка еще навозом пахнет, не выветрилась. Родной запах…

День выстукивают колеса — тики-так, тики-так, — два… На десятый день приехали. Лес шумит, трава колышется. Небо синее. Пустые вещмешки за спину, скатку через плечо.

— Шагом марш! Не разговаривать! И не крутить головой в строю.

Сергей идет и не видит под ногами дороги: «Вот сейчас я погорю… расстреляют, и будут правы — не обманывай…»

Кто воевал, тот знает базы консервации: стоят на колодках новые «ЗИСы», поблескивая крыльями, будто жуки майские. Подошел Сергей к машине, и пойманным рябчиком забилось сердце. Прокопий Витков уже из кабины машет ему. Побежал. Прокопий распахивает дверцу:

— Садись. Вот ключ зажигания, вот акселератор — газ. Понял? Ножной тормоз, а вот муфта сцепления. Давай!

Поерзал Сергей, попереключал скорости — и к своей машине. Прокопий за Сергеем, подбежали, а там уже Евгений воду заливает в машину Сергея.

— Ну, где ты ходишь? — выговаривает Евгений. — Если не будет заводиться, вот! — нырнул он под капот. — Смотри, — он подергал за рычажок, и в стеклянный отстойник забурлил бензин. — Давай!

Сергей сел за руль. Евгений помог рукояткой провернуть двигатель. Р-раз! — и завелось, запрыгался капот. Евгений рукоятку на полик и третьим лезет в кабину.

— Ну, что сидеть, включай первую… С тормоза-то сними. Плавно отпускай сцепление. Газу, газу!..

И машина тронулась с места. Ребята пососкакивали на ходу. Сергей вырулил на дорогу, остановился, выключил зажигание и все еще слышит, как стучит мотор, нет — это в груди… «Жалко, мог бы и Петька Андреев. Растерялся, оробел парень». Обернулся, глянул в заднее стекло: машины пристраиваются за ним. Майор стоит на обочине, наблюдает. Построились и водители. Майор вышел перед строем.

— Загрузимся снарядами и пойдем на Ржев. Соблюдать дистанцию. По машинам!

Сергей, пока бежал до машины, еще раз прокрутил в голове — как заводить и трогаться с места. Главное, не забыть ручной тормоз снять… Только завел мотор, дверка открылась — майор.

— Так, поехали? — заметив смущение Сергея, улыбнулся, просунул в дверку протез и опять улыбнулся. — Под Москвой в сорок первом, — показал глазами на протез. — И вот теперь на фронт едем.

И Сергею от простого обращения стало легче дышать. Проселочная дорога без кюветов помогала Сергею, и набитая колея тоже способствовала вести машину. На тракте Сергей замешкался.

Майор как бы между прочим заметил:

— Переключись, сбрось газ… так, не дергай, а вот теперь добавь и выходи во-он на тот лес, — показал он рукой.

Сергей переехал тракт и направил машину к лесу. По полю ехать совсем было приятно. Впереди на длинных ногах бежал куличок. Сергей удивился: точь-в-точь такие и у них дома. Куличок бежал как заведенный, остановится, подождет и опять припустит.

— На дорогу смотри, — предупредил майор и закрыл глаза, И Сергею показалось: уснул сию минуту майор.

Колонна втянулась в густой со сломленными макушками березняк, и тогда майор открыл глаза. Рядом с дорогой лежали штабеля снарядов. «Как поленницы дров у нас», — сравнил Сергей. Он посмотрел по сторонам: даже постовых нет. Майор выбрался из кабины. Подошел старшина, что-то сказал майору, и тот ушел, а Сергей еще долго раскачивал свой «ЗИС» и изрядно упрел, пока поставил как надо.

— Ну вот, — как-то по-домашнему сказал вдруг появившийся из леса майор, — давайте перекусим.

Из леса по другую сторону дороги цепочкой шли солдаты. Шоферы доставали из кабин сухой паек: тушенку, хлеб, сахар — и рассаживались на траве, у бровки дороги. Разговаривали вполголоса, будто боялись разбудить тишину.

Поели, майор поднялся, вышел на дорогу и стал перед солдатами так, чтобы всех видеть и его видели.

— Товарищи, скажите, только честно, кто из вас первый раз сел за руль?

Слышно стало, как шумят травы. Шоферы запереглядывались.

— Я, товарищ майор, — поднялся Сергей.

— Фамилия?

Ну вот и полевой суд…

— Агапов.

— Товарищи! — еще выше поднял голос майор. — Агапов знал, что едем на фронт, и… не дрогнул. Больше того, проявил мужество и сноровку. Если у каждого из нас будет такая настойчивость и воля, то тем ближе будет победа, наша с вами победа, товарищи!

Сергей почувствовал, как в нем прибывает сила… и пожалел, что теперь майор не сядет к нему в кабину.

— Товарищ майор! Садитесь со мной, — наперебой приглашали его солдаты.

— Спасибо, товарищи! Я с Агаповым…

— На фронте прежде всего смелость и честность, — пояснил он скорее себе. Отъехали, и он напомнил: — Про газовочку не забывай, Агапов…

— Ладно.

— Что значит — ладно?!

— Буду.

— Как надо отвечать?..

— Есть, товарищ майор!

— Ладно, — сник майор, — я тоже недолюбливаю тех, кто дергается… Ты где рос? — после некоторого молчания спросил майор. — В колхозе?

Сергей ответил, но не сразу:

— Вначале на сплавной, потом на Байкале.

— На Байкале? Из рыбаков, значит? — оживился майор.

— Не то чтобы в чистом виде рыбак, по дереву мы мастера.

— Это что, бочки строгать?

Сергей покивал.

— А рыбачить, охотиться не приходилось? На медведя не ходил?

— Ходил из-под собак…

— Это что, собаки задирали?.. Нет, ты не смейся, Агапов.

— А я разве смеюсь. Спросите Виткова Степана, он по зверю фартовее меня. А дед Степан и отец его Степан Степанович с рогатиной на медведя ходили.

— Он тоже, Витков, с Байкала?

И на это Сергей покивал.

Майор скосил глаз на Сергея — неразговорчивый. А смотри, машину ведет уверенно.

— И собаки есть? Хорошие?

— Неплохие. В особенности Варяг.

Сергей пропускает между колес ухабчик, выкручивает баранку.

— Так сколько собачек?

— Четыре кобеля и сука… Суку тоже надо считать, хоть и обезножела, добрая была, не сбросишь со счета — мать она троим…

— Так, так, — то ли подтверждает, то ли подгоняет Сергея к рассказу майор. — А твои родители?

— Батяня где-то тут, на передовой, хлещет фрица. Маманя на заводе и по дому пластается… — Сергей задумывается: надо ли про всех говорить. Про Марию Сергей ничего сказать не может, потому что сам не знает, где она. Про Марусю, Александра нечего сказать. — Если не выкрошат зимой фашистов, Александр обещал на тот год подсобить… Младший брат, — поясняет Сергей.

— Так, так, — потакал опять майор.

Сергей майору все больше нравится.

Майору показалось, что Агапов незаурядный солдат. Он на своем веку повидал солдат и знает этот народ. На войне люди сходятся быстрее и крепче. Майор по себе знал: на фронте обостряются чувства. Бывает даже так: посидели в окопе, помолчали — и узнали друг друга.

Ранг мешает проникать в сущность человеческой натуры с ходу. Это ощущал не раз майор в общении с рядовым. Бывало так: сядет в кабину к новичку, под плащом погонов не видно — человек от души весь тут. Стоит снять плащ — замкнулся. Лычка расставляет «акценты». От этого никуда не денешься, на то и лычка. Она определяет, кто есть кто; пусть внешняя сторона дела, но это так. Сердечное взаимопонимание — это в армии как бы на втором плане.

Майор убежден: если приказ совпадает с устремлением — эффект что надо. Майор понимал и знал, что, может быть, нигде так человек не тянется к общению и пониманию, как на войне. На войне как на войне — убивают. Майор — кстати или нет — вспомнил солдата желтее табачного листа. «Язва у меня, — пояснил солдат, — обречен, но хочу умереть как герой. Пусть посмотрит мне в глаза фашист и пусть знает». Через месяца два по котелку каши стал съедать. Желание мстить за Родину помогло выздороветь. Дух победил плоть. Говорят — солдатская масса серая; это только шинели серые, а так каждый — личность. На фронте жизнью рассчитываются. Цену имеет только то, что делает победу. А делает победу солдат. Это майор знал железно.

В воздухе, на земле чувствовалось приближение фронта. Майор посмотрел на часы.

— С полчасика придется подождать темноты. Ты как ночью, Агапов?

— Свычен, — с готовностью ответил Сергей. — Если надо, скрадом могу…

— Это что, как зверя? — прокашлявшись, спросил майор.

Сергей на это не ответил. Дескать, майор правильно понял.

Колонна потянула на обочину, к лесу. Собственно, в прямом смысле дороги не было. Вся земля изрыта, перепахана, изуродована. Сергей обогнул развороченный блиндаж и, не выпуская из виду впереди идущую машину, пристал к колонне у кромки леса, заглушил мотор. Майор сразу ушел. В кабину заглянул старшина.

— Фар не включать, ориентир — стоп-сигнал передней машины. Дозаправиться. Бензовоз в хвосте.

С наступлением темноты передовая линия как бы приблизилась. Все ярче вспыхивали бурые огни, отчетливее строчили пулеметы, гудела земля, а то и в полнеба выхватывало заревом, и Сергей пригибался к баранке, жмурил глаза. Страха он особого не испытывал, одно его беспокоило: вдруг прорвутся немцы, а у них и обороняться нечем. Когда зарево затухало, черное небо шили трассирующие пули — красно-зеленые цепочки бежали из темной земли, перекрещивались, ветвились, пока не натыкались на что-то такое, от чего вдруг становилось светло как днем, и тогда были видны черные со смертельным грузом машины.

Сергей через воронку долил в бак бензина. К машине в маскировочном халате подошел солдат с ведром и кистью и начал крестить «ЗИС». Сергей было хотел спросить, но другой солдат то же самое делал с соседним «ЗИСом». «Другого времени не нашлось, — подумал Сергей. — Испохабят машину». А Сергей так старался ее сохранить.