В ожидании счастливой встречи — страница 55 из 120

— Ты, Агапов, вруби, вруби свет, может, немцу в рот едем…

— Накаркаешь, — только и успел ответить сопровождающий Белоусову.

По кузову словно бичом жиганула пулеметная очередь.

— Стоп! — Сергей и мотор выключил, и подфарники погасил — затаились. Тишина. Трудно поверить, но в опасные мгновения у человека может появиться и два зрения, и два слуха. Сергей слышит, что его слушают, поэтому и не трогается с места, чувствует и то, что пулемет только задел по борту. Сергей пригнул голову и тихонько сказал Белоусову:

— Отвлечь надо!

— Сопровождающего подождем, — ответил Белоусов.

Сергей и не слыхал, как и когда тот вышел.

— Во, артист!

Не прошло и получаса, так же бесшумно открылась кабина, Сергей не успел расстегнуть кобуру.

— Свои, — сказал ему голос в лицо. — Бери влево! Белоусов, прикрой нас. Без нужды не стреляй.

Сергей слышал сзади стрельбу, а когда машина достигла цели, разгрузилась и — в обратный путь, перед Сергеем, словно из-под земли, вырос Белоусов.

— А это зачем? — Сергей стучит по деревянной кобуре.

— Надо. Зубов велел взять.

У многих трофейные пистолеты, но вот с таким Сергей никого не видел.

— Придется драпать, запнешься, упадешь.

— Р-рразговоры, рядовой Агапов…

Сергей умолкает. За это короткое время он повзрослел, узнал много разных людей. Нигде так не проявляются характеры, как на войне. Тут нет времени антимонии разводить, на войне человек сбрасывает мелочное, как коросту, если он по натуре человек. А если весь из коросты, то она на виду. Здесь до сердцевины нутро обнажается.

Старшина Зубов основательный мужик — хозяйственный. Он и на войне основательный. Зубовы везде на своем месте. А вот ефрейтор Белоусов просто хороший исполнитель. Пороха не выдумает, но что поручи — костьми ляжет, а сделает. За Белоусова думают и решают другие. Так и положено в армии по чину. Сергей пытается поменять местами Белоусова с подполковником и большой разницы не видит. Белоусов смог бы, а вот Белоусова и Зубова, как Сергей ни переставляет, не получается — не справится Белоусов, или, вернее, у Белоусова так не получится, как у Зубова. В бою и тот и другой не дрогнут — это Сергей знает, только Зубов обведет, проведет, выбьет врага и сам уцелеет. А Белоусов если не грудь, так лоб подставит… Прошлый раз Белоусов в атаку бросился, когда немцы вынырнули, а надо было хладнокровно разгружать мины с машины и замирать, когда прожекторы резали колючую проволоку, а он — «ура-а»… Хорошо, обошлось.

Сергей сходил с Белоусовым в рейс: отвез «самовары», разгрузился, можно сказать, под носом у фрица и утром уже был у себя в части. Только поставил машину: «Агапов, в штаб!» И умываться не стал. «Батяню, наверно, отыскали». Сергей бегом к своему командиру. Только из казармы — навстречу подполковник.

— Приведи себя в порядок, Агапов! Напугаешь генерала. — У подъезда стоял новенький «виллис». — Жалко мне отдавать тебя, Агапов, ну, ладно, иди…

Сергей по пути завернул в санчасть. После того первого рейса на фронт Сергей с Аней сдружился, если так можно сказать. Виделись они редко: то не было в части Сергея, то исчезала Аня. Но и накоротке, когда случалось видеться, отношения их были нежные, И каждый раз, когда встречал Сергей Аню, ему было хорошо.

— Привет, привет!

— Ну, как?

— Да так, а у тебя как?

Вот и теперь забежать, проститься на всякий случай.

— Да никуда тебя не переводят, батю будешь возить, — успокоила Сергея Аня.

Через месяц генерал Губин послал Сергея в офицерскую школу. В январе тысяча девятьсот сорок четвертого года вернулся в часть уже младший лейтенант Сергей Агапов и принял взвод ПТР (противотанковое ружье).

На подступах к городу Глага убило командира роты, и Сергей Агапов взял на себя командование. После успешного продвижения к городу Сергею присвоили звание лейтенанта. Молодой командир роты. Лицо у Сергея было еще совсем юное, только-только отросли волосы, но бритва еще не касалась щек, так только один-два раза поскреб, чтобы поскорее росли усы, и впрямь полез на верхней губе ус. Сергей со своей ротой опережал войска, которые тянулись непрерывной вереницей с востока на запад. Он бы мог по орденам и медалям назвать города, населенные пункты, за которые он сражался. Но однажды вдруг открылся люк, из «тридцатьчетверки» выскочил танкист.

— Агапов?! — закричал он и подлетел к Сергею. — Сережка, черт!.. Ну, теперь берегись, девки… — сразу обратил внимание танкист на усы Сергея.

— Витков?!

И Сергей не мог прийти в себя от радости.

— Живой, — ощупывал он земляка. — Вот радости будет у деда Степана…

Времени не было. Беспорядочные вопросы, ответы — торопят, напирают машины сзади. И дальше пошли — Сергей туда, Витков в танк. Загромыхало, заскрежетало, и снова все пришло в движение.

Головные части пытались с ходу овладеть городом, но мешала река. Одер рассекал город на две части, и окраину с восточной стороны подковой опоясывала коса. Там и укрепился немец. И на этой косе наши войска несли потери. Поднимутся в атаку, немец пропустит на косу, а потом на чистом месте с флангов пристрелянным перекрестным огнем накроет. И пехоту, и танки бьет. Вызвали на командный пункт лейтенанта Агапова.

— Особое поручение, Агапов. — И генерал коротко объяснил задачу.

— Слушаюсь, — подкинул руку к козырьку Агапов.

— Твои соображения, — придержал генерал лейтенанта.

— Если бы напылить у врага под носом, а я бы ему сел на хвост…

Лейтенант объяснил задачу своим солдатам и приказал выкатить семидесятишестимиллиметровую пушку. Солдаты удивились.

— Товарищ командир роты, может, колеса снять, заметная шибко?..

Взвилась красная ракета…

Агапов со своей ротой в облаках пыли влетел во вражескую траншею и закидал противника гранатами. Когда умолкла по сигналу Агапова артиллерия и отнесло за реку пыль, фланг противника был отрезан.

Рота прямой наводкой из своей и отбитых у немца пушек ударила по неприятельским укреплениям и поднялась в атаку. Сергей рассчитывал на молниеносный бросок: не давать немцу опомниться и ворваться в главные укрепления, расчет его оправдался. На другом берегу Агапова остановил вражеский снаряд. Он упал. Подбежала Анна. Было плохо, но глаза Ани, прикосновение ее рук… Последнее, что осталось в сознании, — выживу, найду, женюсь. Аня напоила Сергея чем-то сладким… компот.

Полк с Анной ушел, а вкус компота остался. Очнулся Сергей в госпитале. И прежде всего во рту он почувствовал вкус компота. Может быть, от этого компота и пошел Сергей на поправку. Из госпиталя он написал в свою часть, но Ани в части не оказалось. Старшина Зубов скупо писал, что Анну ранило, а вот в какой госпиталь ее увезли, он не знает, так как и сам только что одыбал от контузии и вернулся в строй. Зубов подробно излагал, где и когда встречал людей, которые по всем приметам знали лично Агапова, и, насколько понимает Зубов, это не кто иной, как его отец. И что сам Зубов не теряет надежды найти отца Сергея, в этом он чистосердечно заверяет Сергея.

Так уж получилось, Сергей в свою часть не вернулся.

Госпиталь, и снова фронт, и снова госпиталь, и последнее ранение, под Берлином за два дня до окончания войны, самое тяжелое, надолго приковавшее Сергея к больничной койке.

Ушла война, ушла юность, отдалилась и любовь к Анне, но любовь к рекам осталась, потянуло на Баргузин. Из последнего письма Александра еще в госпитале Сергей узнал, что брат живет в Иркутске, женился, что мать заколотила дом и переехала к Александру. Знал и о том, что ждут со дня на день домой отца и что Мария председательствует в колхозе, а Маруся дождалась своего Валдая, пришел без ноги. Живут хорошо, добавили Сергею племянников. Александр звал и Сергея в Иркутск, сообщил, что в Баргузине никого не осталось. Сергей представлял заколоченный досками дом, Варяга. Не может того быть, чтобы маманя Варяга оставила на произвол. Судьба Варяга беспокоила Сергея. Раз все живы, и Варяг должен быть жив. Сергей поразмыслил, решил заехать в Иркутск, потом уж податься на Байкал, а там видно будет.

В Иркутске на станции, бывает же такое в жизни, встретил Прокопия Виткова, уткнулись нос к носу. У Прокопия и костыли выпали:

— Ни-и, дорогой мой лейтенант, друже мой, Серега! Я тебя и в уборную одного не отпущу… — И затянул Сергея в свою компанию.

Распили за встречу на широком с высокой спинкой жестком диване МПС. Сергею налили полкружки: «Держи, за победу!» Сергей запрокинул, выпил. Раздобыл еще дне поллитровки разведенного спирта. Сутки гужевался Сергей на станции. Потом пришел в себя.

— Виноватый я, ребята, маманя ждет…

— Ты, лейтенант, не беспокойся, мы Прокопия твоего довезем как надо, аккурат…

Прокопий спал, уткнувшись лицом в костыль. Сергей тряхнул тяжелой с похмелья головой, попил из колонки холодной ангарской воды. Ощупал свой вещмешок — как не сперли плюшевую куртку — мамане подарок — и пошел через мост в город.

Открыл дверь Сергею Александр, на пороге стоял Варяг. Шумно и глубоко втянул пес в себя воздух, и потом как взвизгнет — лапами на грудь Сергею, лизать… то завоет, то залает…

— Ах ты, надо ведь так, узнал, а…

Расцеловался со всеми Сергей. Ульяна все ощупывала грудь Сергея, гладила его руки. Глаза ее сухо и горячечно блестели. Невестка подавала на стол, а Сергей все сидел размягченный, безвольный и не мог отвести от матери глаз. «Постарела маманя, голова белая». Но лицо Ульяны вдруг расплывалось, и он смущенно моргал, пытаясь скрыть слезы. Наконец отхолонуло от сердца. Увидел брата.

— Откуда у тебя, Александр, боевой орден?

— Он ведь тут как на фронте: дома не живет, — стала пояснять Ульяна. — По случаю твоего приезда второй день мается, все глаза проглядел…

Орден Красной Звезды Александр Агапов получил за выполнение особого задания. После курсов повышения квалификации Александра оставили помощником капитана на буксире «Киров». По заданию армии от Иркутска до Заярска по Ангаре он возил горючее для самолетов, которые через Иркутск, Северный полюс летали в Америку. В сорок четвертом году Александр предложил перевозку горючего спаренными баржами, для этого между баржами приспособил резиновую прокладку, чтобы при соприкосновении бортов не могло высечь искру. И за одну нави