гацию перевез горючего в два раза больше, чем было установлено заданием. Отсюда орден Красной Звезды, квартира в центре города и повышение — капитан парохода.
— Неплохо устроился, братуха, — пооглядывался захмелевший Сергей, — редко, говоришь, дома…
— Господь с тобой, Сережа, — встала между братьями мать. — В Баргузине-то что… и тебе тут дело, отец придет… всем вместе держаться надо…
— Надо, маманя, кто спорит, — согласился Сергей. — Тыл тоже надо было держать — не спорю. Но ты скажи, Александр, только честно, — просился на фронт? Ты ведь мне слово давал подсобить…
Александр молчком встал из-за стола, сходил в комнату, принес перевязанную тесемкой пачку бумаг и положил перед Сергеем.
— Что это?
— Читай.
Сергей стал перебирать бумаги. Первое, что ему попало в руки, — отказ военкомата на просьбу Александра Агапова. Ишь ты — заручился, — криво усмехнулся Сергей. Он хотел было встать из-за стола, но на глаза попала бумага с гербовой печатью за подписью Сталина. Он благодарил Александра за службу, не за работу, а за службу.
Отдельными перевязанными стопками, стянутыми резинкой, лежали его письма и отдельно — отца — Сергей сразу узнал его почерк.
Так, читая и перечитывая письма, просидели они втроем до утра.
Кузьму Сергей встретил на перроне. Кузьма прислонил костыль к стенке, а Сергей выбросил руку к козырьку. Потом уж обнялись и долго не отпускали друг друга.
Сергей бросился было искать машину, но Кузьма придержал его:
— Не надо, сын. Мы на своих пятерых, — взял он от стенки костыль. — Куда нам торопиться теперь, охота подышать… — Сергей сбегал в вагон, вынес чемодан. Вещмешок у Кузьмы был в руке, когда они обнимались, он его опустил к ноге.
— У тебя, папаня, что, гильзы тут… — Сергей постучал по чемодану.
— Осколки, — посмеялся Кузьма, — это только от одной войны вынес, а собрать бы все… а смотри, вокзал как есть, так и есть — не изменился.
— А что с ним будет, тут не бомбили.
— Это хорошо. Ты кидай мне, Сергей, мешок на горб…
— Нет уж, папаня, я и мешок и чемодан понесу, я так, налегке прикатил.
— Ну, то ты, а я вот внуку погремушки, у Александра-то не бегает еще?..
— Просился, не взял. Деда, говорит, встречать пойду. Мама стол собирает.
— Мать-то как? — погрустнел Кузьма и было достал курево, но рукой махнул. — Ангара-то, Ангара, — повтягивал носом Кузьма!
Сергей хорошо понимал отца и не торопил, — пусть понаслаждается.
Ульяна встретила Кузьму перед домом.
— Боялась проглядеть, — бросилась она к мужу. А когда пришла в себя, не отпускала, держалась за Кузьму, будто он может вдруг исчезнуть.
Ульяна забыла и выговорить Кузьме, что редко давал о себе весточки и что это он, война уже кончилась, а он все еще не шел. Есть ли у него жалость? Но по тому, как Кузьма глядел ей в глаза, Ульяна поняла, что все при нем. И сам он ждал этого дня не меньше Ульяны, а может быть, и больше, кто и чем может измерить тоску и скорбь другого человека?
Встречу отгуляли как положено. Но в городе Кузьма не находил себе места.
— Поедем, Сергей, на Байкал, баньку истопим, попаримся, а там видно будет…
— Поедем, папаня, дай только с военкоматом рассчитаюсь.
Кузьма не корил Ульяну, что поторопилась из своего дома. Видел, как она старается, чтобы ему легче было.
— Вот смотри, Кузя, внучок вылитый ты…
— Молочка бы ему… — вздыхал Кузьма.
— Если хочешь, уедем. Дом на месте стоит. Не продала, и люди находились. А тут дите.
— Будь здесь, Ульяна, может, и я пообвыкну, съезжу, погляжу — и обратно…
— Погляди, попроведай, — обрадовалась Ульяна такому повороту дела. — Дочки там, тоже рвется душа на части… Попроведай и Марусю и Марию. У Марии не сложилась жизнь…
— Вот к ней и поеду… Чего реветь, мать, не сложилась — сложится.
— Я бы тоже с тобой, Кузя, а куда его денешь, — Ульяна встала со стула и подошла к кроватке, поменяла пеленки.
А Кузьма, опустив голову, думал:
«Разбросало всех, как одуванчики в ветреную погоду по полю…»
В военкомате Сергею предложили работу в милиции.
— И погоны не надо снимать. Ты посмотри, Агапов, что творится на железной дороге, беспризорников пруд пруди, не успеваем забирать.
Сергей задумался.
— Кормят, моют, учат ребятню, ан нет, бегут из детдомов вшей кормить.
— А что смотреть, я и так знаю, — сказал Сергей, — раз умом не доберу дело, толку не будет. Река меня тянет.
— Ну, — теперь в военкомате обрадовались, — а гидростанцию строить — Ангару покорять!
— Реку покорять — это подходяще, это по мне…
Про стройку и Ульяна давала Сергею совет.
— Правильно, Сергей, это работа, — одобрил и Кузьма. — Съездим, погостеваем — и с богом…
Но втайне Кузьма надеялся собрать под одну крышу своих детей. Сергей дал согласие на Иркутскую ГЭС и выговорил неделю отпуска.
А Кузьма уже наладил котомку.
— Бери, бери, Сергей, Варяга. По лесу походим…
Через город пришли на пристань.
— Понаперло народу, — удивлялся Кузьма, — ступить негде. Раньше такого не было. На базаре, правда, толчея. Может, зайдем, сын, поглядим сенной базар?
— Нету, папань, теперича сенного базара.
— Как? То я смотрю, лошадей мало, все эти бздикалки, — поморщил нос Кузьма. — Нагазовали — не продыхнуть.
На пристани Кузьма достал из котомки котелок.
— Вали-ка, сын, набери кипяточку, попьем чайку, горячего хочется.
На берегу полно народу. Как видно, все ждали пароход на Байкал, на Заярск — вниз по Ангаре, вверх по Ангаре. Кучами у воды на мешках сидели бабы, мужики, были и в гимнастерках, при погонах. Под дыроватым брезентом спали ребятишки. Весь берег ходил ходуном. Плакали, пели и смеялись. «Как на ярмарке, — сравнил Кузьма, — только рядов не хватает».
Кузьма расположился на камне, посадил Варяга, их сразу облепила ребятня.
— Да не кусается он, а может и отхватить петуха, — наклоняясь, Кузьма дергал за штаны самых бойких. — Вы чьи, ребята, будете?
— Мы — ничьи, мы сами, — пялились чумазые мальчишки.
— Что война понаделала, понатворила, — вздыхал Кузьма.
Сергей вернулся с пустым котелком.
— Нету тут, папаня, кипятка.
— Хо, едрена маха, воды не стало. Бона ее сколько, — раскинул руки Кузьма. — Дай-ка котел.
Варяг тоже поднялся.
— Да сиди ты.
Сергей зачерпнул котелком от берега.
— Гляди, народ зашебутился. Наш на разворот идет. Наш, — пооглядывал реку Кузьма из-под руки.
Сергей выплеснул воду.
— Ладно, дома напьемся, — взялся за костыль и Кузьма.
И они прошли хрустким берегом до сходен, поднялись на борт «Иркута», и поплыли знакомые берега, тайга, деревни, рабочие поселки. Высунулась из синевы и стала во весь свой могучий рост Хамардабан-гора, и душа полнилась, и саднило радостью и тревогой от предстоящей встречи.
Поселок Баргузин показался Сергею вросшим в землю. Даже завод съежился, и труба — мышиный хвост. Сошел с парохода — ни людей, ни собак.
— Пошли, папань, поглядим на барак, кто теперь в нашей комнате живет? А уж потом к себе в дом.
— Ступай, а я тут на завалинке подымлю.
Не успел Кузьма слепить «козью ножку», как Сергей вернулся.
— Закрыто, ни единой души.
— Ну, так зайдем на завод, — подбодрил Кузьма Сергея, — а уж потом до дома.
В проходной вахтер потребовал выписать пропуск. И хотя признал Кузьму, виновато сказал:
— Власть, Федорович, переменилась, старого дирехтура больше нет. Горновской в районе.
— То-то коня не вижу, — позаглядывал Кузьма в окно.
— На колбасу переделали его, — взялся за телефон вахтер, — дирехтур на машине теперь раскатывает. Да, это я не вам, — опешил вахтер, — Агапов тут, чо с ем делать?.. Тот самый… — вахтер повесил трубку. — В контору зовут. А это, никак, Сережка?
— Он, Сергей Агапов… — ответил Кузьма и толкнул дверь.
— Ты побудь, Сергей, тут, подожди меня, — и Кузьма пошел в контору.
Сергей с Варягом остались на крыльце.
— Поглядеть хотел завод, повидаться с народом, — объяснил Кузьма новому директору.
— Понимаю, понимаю, поглядеть можно, но и вы нас поймите правильно, знаете, людей отрывать… тоже план, понимаете…
— Понимаю, — посочувствовал Кузьма. — Я и хотел поскорее в цех, где что подсобить, руки пока гнутся. Вот, — показал Кузьма, как гнутся руки. — Нога вот подвела, — Кузьма не знал, куда и деть костыль. Директор сесть не предложил, а стоять долго трудно. — Кость задело. Три раза резали, дальше сустава не дал, — продолжал он объяснять директору. Понимал, что директору неинтересны его рассказы, и от этого еще больше смущался. — Но еще бы по силе мог и подсоблять, ребятам показывать… В хозяйстве руки годятся.
— Понимаю, понимаю, товарищ Агапов. Фронтовика мы не оставим, карточку дадим. Как у вас говорят, на довольствие поставим. Но на работу вас грех брать, инвалида заставлять работать… А так заходи, Агапов, всегда рады будем…
— Зачем меня заставлять, я сам прошусь, я сам пришел, — стал было объяснять Кузьма, но махнул рукой и вышел.
У конторы стояла полуторка, и Сергей разговаривал с парнем, тот жестикулировал руками. Сергей увидел Кузьму, помахал. Сергей удивился, что Кузьма так быстро вернулся от директора. Он сразу увидел: отец расстроен — сильнее нажимает на костыль.
— Кто тебя? Что случилось, папаня?
— Да, встретил. Как инвалида. Я ему — подсоблю, он — мы вас на довольствие поставим. Без понятия человек. Не прежний. Тот людей нюхом чуял.
— Да ладно, лучше иди сюда, папань! Узнаешь?
— Из Витковых, а кто — не признаю.
— Да Гриша Витков…
— Ну-у, где признать. Тогда был вот такой, — показал Кузьма. — Теперь парень. Отец-то дома? Понятно. А дед Степан?
— Дома.
— В Кузовлевку он, папань, собрался ехать.
— Это попутно к Марии, — подтвердил Кузьма, — как раз по дороге. Подвезешь?
— Хы, — удивился Гриша Витков, — садитесь, я вот только путевку…
— Надо же, жених, — все еще удивлялся Кузьма.