— А они не умеют, — показал парнишка на девчонок.
Сергей только сейчас заметил девчонок-подростков.
— Сам ты не умеешь, выискался… поиграть некому, — выкрикнули с завалинки.
— А есть на чем играть? Балалайка, гитара, гармошка?
Ребята запереглядывались.
— Тятя не даст, — закраснел большеголовый парнишка.
— Даст! Как не даст. Не просили, дал бы, — наперебой зашумели девчата. — Вы бы сами, товарищ командир, попросили дядю Петю…
— Ну какой я командир, — заоправдывался Сергей. — Гармошка не табак, что спрашивать…
— Да-а…
— Ну, так кто из вас сын Петра?
Мальчишки вытолкали в круг большеголового босоногого парнишку.
— Ну, дуй-ка к отцу, попроси гармошку.
Ребятня запылила вдоль улицы, а Сергей вспомнил Баргузин, вечерки, свою балалайку. Придут, бывало, ребята: «Тетка Ульяна, дай нам Сережку, пусть поиграет». А мать: «Он же боится ночью». — «А мы его принесем». Посадят Сергея на завалинку, ноги не достают до земли, балалайку в руки, и заплясали, запели струны, а придет время расходиться — парни расхватают девчат, и вдоль по улице с песнями, и про Сергея забудут. Он балалайку на плечо — и домой… «Не пойду больше, не проводили».
Сергей поглядывал на завалинку — нет Фроси. Обернулся: несут ребята гармонь.
— Держи, дяденька.
Принял Сергей музыку, растянул мехи, по голосу понял: серебряные планки. И-и… всю деревню собрал… а Фроси все не видно, не идет. Сергей играет и глаз с улицы не сводит. Засветились в окнах огни, но настроение у него вянет, у деревенских только рассветает, набирает высоту. Пляшут, только пыль в носу щекочет… Сергей рвет мехи. Женщины в годах не могут на месте устоять, перекинули платки — и на круг. Пришел и хозяин гармошки, маленько поломался, но подменил Сергея, и, по тому, как растянул мехи, Сергей оценил: ладно играет… Заслушался гармониста и не приметил, как Фрося пришла.
Сергей Фросю под руку — и на круг.
Не ходи ко мне, Никита,
Не волнуй девичью кровь.
Мое сердце словно сито.
В нем не держится любовь…
Сергей в самый разгар пляски оттеснил Фросю за круг и увел к реке. Река спокойно блестела и узкой чешуйчатой дорожкой шла до самого леса. Берега настолько сузились, что казалось, вот-вот сойдутся и стукнутся лбами. Сергей поддерживал Фросю под руку, а когда вышли за деревню, пошел тише. И вдруг Фрося рассмеялась. Сергей остановился, заглянул ей в лицо и тоже рассмеялся. И стало сразу легче дышать.
— Ты о чем? — И снова засмеялись.
— Меня — Сергей, а вас Фрося, так?
— Ефросинья, а вы откуда узнали?
— Я о вас все знаю.
— Все-все?
— И даже больше. Знаю, что вы не замужем.
— Ну какой же это секрет.
— И секрет знаю, — Сергей взял Фросю за руки и притянул к себе. — Вот и знаю.
— Скажите? Вот и не знаете…
— Выходите за меня замуж.
— Несватанная?
— Почему же несватанная — сватанная. Я посватаю… — и неловко замолчал. Фрося тоже молчала. Ночь была тихая, и с гор накатывал прохладный ветерок. Гармошка все отдалялась и скоро затихла. Фрося встрепенулась.
— Поздно уже, Сережа, тятя ворота закинет…
— А я вас через забор перенесу…
— Ну что вы, он со спросом… Пойдемте, Сережа…
Сергей проводил Фросю до калитки.
— Мы так ни о чем и не поговорили? — посожалел Сергей.
— Еще наговоримся, вот придете сватать, — засмеялась девушка, и голос у нее был свеж и чист, как ручей в ясную погоду.
— Смеетесь надо мной, — попытался обнять Сергей Фросю. Но она ловко выскользнула из его рук.
— Только не так!
— А как?
— Никак. Не надо…
— Завтра придете на речку?
— Утром за водой приду.
— Я серьезно, Фрося?
— Обряжусь по дому — и приду…
— Пораньше, ладно?..
— Раз говорю, — уже из-за калитки сказала Фрося, — то приду…
Сергей еще постоял, послушал. И когда прикрылась со скрипом в сени дверь, пошел темной улицей домой. Он поднялся на крыльцо и еще подождал, пока из-за туч выглянет белый край луны, тогда разулся в сенях, вошел в кухню и посветил себе спичкой. Мария и отец уже спали. Он на цыпочках, как в детстве, не скрипнув половицей, прокрался на печь, но отец покашлял вполголоса, он так делал и тогда, когда Сергей был маленьким.
Луна скользнула по некрашеному полу и стала топить избу, а Сергей подсунул под ухо кулак и провалился в бездну. Утром Мария подергала Сергея за ногу и, когда он отозвался, сказала:
— Каша в загнетке, молоко в подполье, я пошла.
Сергей свесил ноги с печи, оглядел избу. Мария еще топталась в кухне.
— А папань ушел, что ли? Не поел…
— Время-то, — засмеялась Мария, — на свиданье бежать…
— Слушай, сеструха, а кто такая Ефросинья Мурашева?
Мария уже взялась за скобу, но обернулась.
— А где ты ее видел?
— Видел.
— Да ты не таись, Сережа. Я тебе про нее и говорила, Фроська Мурашева…
— Постой, постой, — Сергей хлопнулся с печи, — да вчера устроили вечерку, сама же…
— Ну и хорошо. Я уж все знаю, Сережа. Тут ведь как: на одном краю чихни — на другом знают. Вся закавыка, Сережа, в отце, старовер он. Но ты, Сережа, не падай духом, а главное, не робей…
Сергей, не дождавшись назначенного часа у реки, пошел к Мурашевым. Промелькнул улицей в калитку — и на крыльцо. В это время Фрося выходила из дома, тут и встретились. И Фрося растерялась.
— Мать дома? — спросил Сергей, словно пожар случился.
Фрося даже испугалась.
— Что-нибудь стряслось?
— Сватать пришел!
— Да ты что, Сережа. Мама тут при чем…
— Кто тогда?
Сергей взял Фросю за руку — ив дом.
— Да никого нету, — не успела еще опомниться Фрося.
— Ну, тогда ты говори: да или нет?
В сенях кто-то завозился, затопал, по-видимому, сбивая грязь с сапог.
— Ой, тятя приехал, — заметалась Фрося по избе.
Дверь шумно и широко распахнулась, и на пороге появился мужчина — аккуратно стриженная борода, высокий, нестарый. Он не торопясь снял кепку, армяк, повесил на гвоздь у двери. Пригладил под кружок стриженные русые волосы и тогда поздоровался. Сергей ответил и попросил отдать за него дочь.
Отец Фроси хмыкнул и спросил:
— Да ты откель, паря, такой взялся? Сорвался, что ли, откуда?.. У тебя что, родителев нету?! Вместо языка-то ботало? А ну-ка, — он встал, распахнул дверь. — Ну-ка, пшел отсюдова…
— Ну, а я что говорила, — уже за калиткой зашептала Фрося Сергею. — Разве так делают, господи…
— А как? Я от чистого сердца пришел…
— Тут-то хоть не шуми, соберешь народ.
Они спустились к реке.
— Остынь, он по-хорошему хочет, ну, сам посуди, Сережа. Ты меня не знаешь, я — тебя. Что за спешка такая?
— Я же проездом, — выдохнул Сергей.
— Ты, Сережа, не обижайся, но проездом много невест — поищи другую…
— Подожди, Фрося. Я действительно чего-то не то делаю, не то говорю. Давай разберемся.
— Ты, Сережа, пойди обдумай хорошенько, а я побегу домой. Тятя и так не похвалит…
— Бить будет? — вырвалось у Сергея.
Фрося рассмеялась:
— Что ты, тятя хороший. Он хочет, чтобы все по уму было. Знаешь, как он меня жалеет, бережет. Еще и сейчас, как маленькой, самое вкусное мне. Он добра мне хочет.
— Хотел бы добра, так бы не поступал…
— Он же не знает тебя, и я тоже…
— Постой, Фрося, — Сергей взял Фросю за руку, — нам надо решить. Я и в самом деле как обалдел, что со мной?..
— Это пройдет, с кем не бывает… Увидел девушку — и сразу сватать пойдет, их вон, невест, сколько.
— Не говори так, мне никого, кроме тебя, не надо. Ты понимаешь, Фрося? Я пойду на все, я тебя не оставлю…
— Иди, я не могу с тобой сейчас, — Фрося привстала на носки, чмокнула Сергея и бросилась к своему дому.
Сергей понес домой первый поцелуй. Он даже боялся прикоснуться к губам, чтобы не стереть… За столом Мария с Кузьмой чаевали и, как видно, поджидали Сергея, потому что сковорода картошки была нетронутой.
— Вот и хорошо, Сережа, — встретила сестра, — вовремя, садись, — Мария подсунула сковороду к Сергею, — еще горячая.
— Ну так как, сын, погостил у Валдая? — спросил Кузьма. — Как Маруся, ребятишки, Валдай, чего не расскажешь?
— А когда ему, папань, рассказывать, — посмеялась Маруся. — Женихается. Не сегодня завтра в дом невестку приведет…
— Да-а, приведешь. У вас тут порядочки…
— А что, поди, сватал?.. Не вышло? Надутый такой. К Мурашевым нечего и ходить, у тех с отцом пиво не сваришь — старовер он. По-ихнему, смотрины, помолвка, сватовство — баловство… до свадьбы семь верст, и все лесом. Хорошо, если к Новому году поспеет.
— Ну, а ты, ты-то ведь председатель, неужели сосватать не можем?..
— А я бы тоже, будь у меня дочь, не отдала, с какой это стати?.. Ни кола ни двора у человека. Куда поведешь жену? Обживись сначала…
Кузьма слушал, слушал и сказал свое слово:
— На готовое только в гости ходят. Приглянулась, не отдают, в тулуп ее — и поминай как звали…
От слов отца Сергей даже подскочил на табуретке.
— Видала, Мария! Вот с понятием папаня.
— Только одно условие, конечно, — остужая Сергея, досказал Кузьма, — чтобы невеста была согласна. Без этого нельзя. Что на измор брать. Если девушка согласна — мое тебе благословение.
Кузьма поднялся, топор за опояску, за костыли — и в дверь.
«А отец прав: если мне приглянулась Фрося и, как видно, она девушка не взбалмошная, тем более и Мария ее прочила, значит, что меня удерживает? Да ничего, предрассудки. Я-то себя знаю. Я же как жених пришел просить руки его дочери, не с неба свалился. Знает мою сестру, отца и всех нас знает — не за горами живет. Мог бы и поговорить, а то — «пшел».
Сергей чувствовал себя оскорбленным, но злости у него на Фросиного отца не было. Главное, Фрося поцеловала его, и сейчас он мог не только за себя и за Фросю ответить, но и за всю свою и ее родню.
Время рубцует раны, лечит душу, не зря говорят: время — лучший лекарь. Сергей, конечно, не то чтобы был доволен тем, что, раз не нашлась Аня, он свободен от своих обязательств перед собой… Может быть, Аня никогда всерьез и не думала о нем. У них даже и подобных разговоров не было. Возможно, Аня живет своей семьей и не вспоминает Сергея Агапова. Это он вбил себе в голову. Что теперь об этом думать: раз так жизнь складывается — судьба.