«Будет чем трос заводить», — обрадовался Сергей Кузьмич катерам.
«Тюнг» поднял якорь. Легкий и сухой Бекасов птицей подлетел к Агапову:
— Сергей Кузьмич, принимайте команду теплоходом, я буду вашим помощником.
— Хорошо!
У Сергея в памяти молнией сверкнула Одерская коса. Едва унял сердце.
— Отойти в бухту! — скомандовал Агапов.
«Тюнг» отработал задний ход, втянул баржи в слепую бухточку под порогом.
— Отдать якорь! — Слева по борту запела цепь.
— Всем спать!
Он остался на палубе и простоял у капитанской рубки до рассвета. В эту ночь он снова пережил путь на вездеходе от Мирного по Малой Бутуобии — приток Вилюя — до Малого Хана.
Сергею за год до этого поручения нужно было изучить зимнее русло реки и, если представится возможным, «по полке» реки протащить на стройку треллеры с грузом. Но в каньоне бушевал не замерзающий на шестидесятиградусном морозе Хан. По всему берегу лежала каменная наброска. С великим трудом тягачом они одолели пороги, ступили на реку и попали в промоину. Вездеход ушел под воду.
Сергей с Петром едва выбрались на лед, утопили спички, хлеб, ружья и несколько дней добирались по реке до Чернышевска. Днем шли, ночью, чтобы не замерзнуть от пронзительного ветра, строили на берегу из камней крепости. Переворочали столько камней, что позже, когда Сергей обследовал Вилюй и увидел заграждения, он вначале решил, что это древние стоянки. Но тогда было страшно. Наст порвал унты, и последние километры он шел, отрезав у телогрейки рукава и надев их на ноги. На резучем насте оставались куски ваты. В русле под тонким снегом таились предательские промоины, слезила местами наледь, а по берегу не давал ходу глубокий, по пояс, снег. Сколько раз они откапывали обувку. Сергей все это сейчас как бы повторил, и черный, до синевы, снег застил ему глаза, а когда поднял голову, брезжил рассвет.
Отделился уже остров, кусты серебрятся, хвоя будто изморозью взялась — сверкает, и Хан притих — солнце ждет. Сергей обернулся: Бекасов курит, навалившись на поручень. Дым от папиросы за борт сваливает. Сергей покашлял. Бекасов поднял голову.
— Однако надо людей поднимать, — как бы себе сказал Сергей.
Бекасов выстрелил щелчком окурок и подошел к Сергею.
— Уже поели, ждем.
— Пусть тогда все сюда идут.
Бекасов гулко протопал по палубе, словно забивая в берег костыли, отозвалось эхо, а через минуту его обступили матросы, механики.
— Перед вами порог, — раздвинул Сергей кольцо людей, чтобы и самому лучше видеть кипящую воду, — что о нем говорить? Хан — зверь. — Сергей похыкал, прочистил горло. — Сами видите. Счет пойдет на минуты, будем использовать отработанную воду. И здесь требуется предельная точность, согласование действий, понимание с полуслова…
«Тюнг» подошел под порог. На капитанском мостике Агапов, рядом Бекасов.
— Видишь пену? — показал Сергей на фарватер. Бекасов кивнул. — Это сходятся два течения, и там гасится скорость воды. По пене и пойдем.
Умелая рука Бекасова направила теплоход в горло реки — на порог. «Тюнг», словно умное животное, бочком, бочком втиснулся на первую дорожку и сразу заметно продвинулся вперед, увлекая за собой баржи. Обратное течение подхватило баржи и погнало их на первую ступеньку порога; прошмыгнуть бы за камень и стать в улово, где вода свивала крупные воронки и втягивала баржи в это улово.
— Ах ты, не сообразил, — подосадовал Сергей. — Надо было проводить по одной барже, вторую «полку» порога «Тюнг» не вытянет.
Теплоход дернуло. Сергей едва устоял на ногах. Заднюю баржу оторвало течение и, вращая, бросило на стремнину.
— Самый полный вперед!
«Тюнг» боролся на второй «полке» переката, вытягивая из улова баржу, и, как только вышла она из улова, ее тут же подхватило сильным течением, развернуло, поставило носом к реке. Буксирные тросы полопались, как гнилые нитки, но и теплоход потерял скорость. Его стало валить течением. Перед глазами Агапова промелькнула голая скала. Бекасов мастерски «переложил» теплоход на другой борт, и он скатился назад. Скорость «Тюнг» потерял, порога не прошел. Первая попытка потерпела неудачу.
Тем временем катера догнали, забуксировали баржи и повели под порог в бухточку.
Вторая попытка тоже не принесла успеха. Течение рвало баржу и полоскало на буксире, «Тюнг» терял управление и сползал с переката.
— Видал, как его мотает? Бычок на веревочке наш теплоход.
Сергей вошел в раж.
— Сделаем передислокацию, перегруппируем наши силы.
На буксир поставили катер БМК на длинном тросе, за ним баржу, а «Тюнг» — толкачом.
— Идем, ребята, под берегом, пока хватит у катера троса, а потом резко бросаем БМК и «Тюнг» на перекат, режем наискось реку и уходим под противоположный берег, хватаемся за него и держимся, опять отпускаем на весь трос БМК, и так «елочкой»… Расчет Сергея Кузьмича был точен, три порога остались позади, на четвертом капитан одного из катеров не рассчитал длину троса, выскочил на порог — и только блеснуло на солнце и потерялось в бурунах красное днище катера. Сергей затаил дыхание, но, когда на волне мелькнул капитан в спасательном жилете, облегченно вздохнул и дал команду пришвартоваться к берегу.
— Заводи, ребята, трактор и спускайте его на берег.
По лагам спустили трактор и «запрягли» его на трос к «Тюнгу», как бурлака на Волге. Так и одолели последнюю ступеньку порога.
Тем летом чернышевцы и услышали радостный призывный гудок теплохода «Тюнг». За ним шли баржи. Сергей не видел такой душевной встречи с времен Дня Победы. Берег был усыпан людьми, а народ все прибывал. Пока теплоход швартовался к берегу, казалось, вся стройка сбежалась сюда с собаками, с машинами, тягачами, кто на чем, разве только экскаваторов не было. Только теплоход бросил трап, как толпа прихлынула к воде и не дала Сергею ступить на землю, подхватила его и понесла, мелькнуло лицо Баталова, ребят, замелькали кепки, опрокидывались и снова вставали деревья, строения, горы, крики и шум сливались в один гул. Лаяли собаки, гудели машины.
«Да в самом деле — ошалели…»
Наконец Сергея поставили на землю. Он не почувствовал, что одна нога разута — слетел ботинок. Перед ним стояла Фрося.
— Мать моя! Вот так да!.. — Из-под ее руки вывернулся сын — Федор! Сергей подхватил мальчишку. — Видали, какой мужик!
Фрося смеялась, ей очень шло синее в белый горошек платье.
— Царица — ясное море, — другой рукой Сергей подхватил жену.
Фрося еще не видела таким сияющим Сергея. Он увидел, что по берегу спускается его экипаж, и потянул Фросю.
— Бежим, а то сейчас парни возьмут нас в плен…
— Да куда ты нас, Сережа?..
— Как куда, в свои апартаменты — в палатку… во-о-он на ту сопку…
— Да вот, Сережа, — Фрося показала ключ. — Баталов дал вагончик. Баталов и вызов дал. Поживем пока в вагончике.
— Почему пока? — приостановился Сергей. — А? А то до смерти зацелую!..
— Да навсегда, Сережа. Только вот колешься, отвыкать стала…
Сергей отпустил жену.
— Отвыкать? Побреемся…
— Теперь мы с Федором ни на шаг от тебя. Баталов обещал школу к зиме, так что и Федору будет работенка. А я вот, дорогой мой, уже оформилась на основные — мастер по бетону. — Фрося повисла на руке у Сергея, Федор на другой. — Не отпустим теперь.
А когда немного пришли в себя, Сергей спросил про мать, отца, Андрона. Старшим сыном Сергей был недоволен. Тот не захотел быть строителем, пошел в оркестр играть.
Дорога с реки шла все время в гору коридором леса, лес побит взрывами, березки, ошкуренные камнями, мелькают голой костью в подсаде лиственниц. Выше лес выравнивается, уже не видно сломанных макушек. Просматриваются двухэтажные деревянные дома, на горе Кукушка высится клуб. Но окон и крыши пока ни у одного дома нет.
Ветвится дорога и тянется к палаткам, Фрося сворачивает на вновь отсыпанную щебенкой дорогу, но Сергей придерживает ее:
— Ну, так что же ты примолкла?
И все трое оборачиваются и смотрят с горы на реку Вилюй. Серебряной полоской блестит она внизу, дорога шевелится от берега до самого поселка людьми.
— Все живы, здоровы, кланяться велели тебе, Сережа. Дед Кузьма теперь все больше на печи — нога отказала, сидит, строгает…
«Папаня, папаня, — саднит сердце Сергея. — Надо ехать попроведать старика, а то потом век буду мучиться», — решает Сергей.
— А маманя как?
— Маманя была перед нашим отъездом — постарела, усохла, а так шустрая, бегает.
— Будешь шустрить, — вздыхает Сергей, — у Александра-то сколько, четверо!
— Андрон все в оркестре работает… внука обещают.
— Работает.
Фрося не может понять, что хочет этим Сергей сказать, и умолкает.
— Ну, а ты, Федор, на пока или насовсем приехал? — переключается Сергей на младшего сына.
— Рыбачить приехал, — отвечает Федор.
— Это хорошо. Порыбачим.
Сергей не может определить, на кого сын похож. Ему хочется найти сходство с Кузьмой. Маленький вроде походил, а сейчас не поймешь.
— Комаров тут много, Сережа.
— Много, — соглашается Сергей. — Особенно перед ненастьем, не продохнуть, комар, он что — певун, вот мошка навалится, та вот льнет смолой — жарит…
— Как вы тут дюжите? — вздыхает Фрося.
— Кто как — мазь пользуют. Я не мажусь — зимой морозом кожу коробит.
— Ну, вот и пришли, — радостно говорит Фрося. — Наш теремок…
За ветками почти не разглядеть вагончика.
Фрося подает Сергею ключ, а сама бежит в другой теремок — скворечник на отшибе.
— Вагон что, с неба ставили? — удивляется Сергей. — Ни одного кустика не поломали.
— Да открывай, папаня, грызут, — отбивается Федор от комаров.
— Привыкай, сын, счас отопрем. — Сергею приятно, что Федор его папаней зовет.
Через тамбурок они проходят в вагончик.
— Ага, живым духом пахнет!..
— Наверно, перепрело жаркое, — напирает сзади Фрося.
Вагончик маленький — две кровати, стол, окошко.
— Разувайся, Федя, дай папане тапочки, и ты снимай ботинки.