Сергей переобулся, вымыл руки, а Фрося, отвоевав с комарами, надела веселый передник — и стала еще привлекательнее. Сергей невольно потянулся к зеркалу.
Укатали сивку крутые горки: под глазами мешки, распахали лицо морщины, въелась за дорогу угольная сажа. Не лицо — пашня.
— Так, говоришь, отвыкла? — вспомнил Сергей слова Фроси.
Фрося поставила на стол душистое жаркое.
— Отвыкнешь поневоле — когда видимся? Садись к столу. Оленина маленько перестояла.
— Ну, по такому делу и сам бог велел по рюмахе…
— Сиди, сиди, Сережа!
Фрося проворно сунулась в шкафчик и с перцовой в руке к столу.
— Согласен, — Сергей притянул Фросю за плечи. — Родная.
Фрося вспыхнула.
— Но закусь, мать, — пооглядывал Сергей стол, — царская.
На блюде топорщилась глазастая редиска, сизым пером лук, редька с постным маслом. Мясо, рыбу, красиво нарезанную, Сергей переставил на половину, где сидел Федор, к себе придвинул редиску…
— А правда, Сережа, Баталов говорит, что от твоего предложения и твоей работы миллионная прибыль стройке?..
— Не считал. — Сергей разлил по рюмкам перцовку.
— Ну, куда он ребенку — ему вот компот.
— Да какой же он ребенок, — занес бутылку Сергей над рюмкой Федора.
Федор посмотрел на мать, отодвинул рюмку:
— Я компот…
— Баталов хвалил тебя, Сережа, — подсела к Сергею Фрося. — А я уже подумала, если такая экономия от твоей рационализации, пусть бы, Сережа, на кооперативную квартиру дали…
Сергей засмеялся:
— Вон ты куда гнешь?
А сам подумал: раньше бы Фрося об этом и не заикнулась. Ей бы и в голову такое не пришло — что с человеком делает наука.
— А чего тут особенного, — словно прочитала мысли Сергея Фрося. — Дело не к молодости идет.
— Хорошо, мать, — поднял рюмку Сергей. — Со свиданьицем. Да-а, не к молодости, это верно. Но рановато бы еще в нору залезать, хоть и старый.
— Ну какой же ты старый?! — всплеснула руками Фрося. — Сорок лет — это бабий век, а мужчина… Давай выпьем, чтобы больше не разлучаться.
— Ну, так ты что, Федор, в кино собрался?
Федя недоуменно посмотрел на отца.
— На рыбалку, я говорил.
— А в кино мне послышалось?
— Пусть сходит, — поддержала Сергея Фрося. — Стройку посмотрит, познакомится с ребятами, только не дерись… — наставляла Фрося сына, пока он собирался. — И в кого он у нас такой драчун?
— А мы все такие… — Сергей притянул Фросю…
Утром чуть свет Федор уже гремел в тамбуре. Сергей встал с постели, на цыпочках через дверь выглянул.
— Ты куда, Федя, в такую рань? — Но увидел у парня в руках удочки, вспомнил себя.
— А кто вчера говорил, что на рыбалку пойдем?
— Хэп, — хлопнул себя по лбу Сергей и тут же приложил палец к губам, — подожди, один момент.
Сергей посбросал в газетку со стола еды. Оделся — и на улицу.
— Клев бы не пропустить, — на рысь сбивался Федор. — Червей достал — во! — показал он банку. — Кобылок тут нету, а не знаешь, на что берет? Какая тут рыба?
— Выбрось эти палки, у меня есть настоящие удилишки…
— А мне тоже дядя Юра приносил настоящие… вжить! Как антенна выстреливают.
— Черемуховые?
— Бамбуковые, складные, понял?
— А какой дядя Юра?
— Там один в Иркутске приходил…
— Расстегни, Федор, куртку, упрел…
— Она на поролоне, дядя Юра говорит, поролон не дышит…
— Кто же это дядя Юра? Друг твой?
— Нет. К мамке задачи решать приходил.
Сергея от этих слов словно прострелил радикулит. Горло пересохло, захотелось пить. Они обогнули сухой ручей и стали спускаться крутым каменистым берегом к реке. «Вода идет на убыль, — отметил Сергей, — видно по оставленному на берегу водой мусору. Хорошо, что успели с грузом подняться на порог». Лодка стояла на берегу, чуть касаясь кормой воды. Сергей с лодки зачерпнул копкой воды, и, пока пил, Федор настраивал удочки.
— Погоди, сынок, — умилился Сергей, видя, как сын сосредоточенно работал, не обращая внимания на комаров. — Принесу инструмент. — Сергей пошел к железной будке, замок уж приржавел, и Сергей едва его открыл самодельным винтовым ключом. Рядом стояло еще несколько будок — здесь было безопасно: водой не снесет.
Сергей достал из-под брезента мотор «Вихрь». Вынес его на руках из будки.
Федор заглянул в будку, увидел удочки.
— Твои?
— Наши.
— Возьму?
— Бери. — Сергей поставил снаружи около двери мотор, выставил бочку, канистру, снял с крючка сеть, положил в мешок.
— Так, значит, сын, дядя Юра с мамкой задачки решал?
— Решал.
Что это я мордую парня дурацкими вопросами. Сергей засмеялся.
— Ты чего, папаня?..
— На, держи мешок. — Сергей взвалил на горб «Вихрь», в руку взял бачок. — Пошли, а то клев скоро начнется…
Сергей отнес мотор, еще вернулся к будке, забрал канистру, прикрепил к транцу мотор.
— Но, сын, раз, два — взяли!
Федор тоже ухватился за лодку, помогает столкнуть ее в воду. Лодка погрызла днищем камень и затихла на плаву.
— Ну вот, теперь вся рыба наша.
Сергей за шнур — мотор чихнул, из карбюратора выпал на воду дымный шар, и сладко запахло бензином.
— Ага, живой. — Сергей дернул еще как следует, и мотор рыгнул и, захлебываясь, обстрелял распадок, и побежали навстречу камни, кусты.
Набегает и набегает волна. Плывут и плывут навстречу берега. Накатываются и думы. Жизнь — это всегда неожиданность: не знаешь и не ведаешь, что тебя ждет за поворотом, вот как на этой реке. Не успеешь вглядеться в даль, а тебя уже втягивает в следующий поворот. И так поворот за поворотом, оглянулся — уже закат. И все торопимся поскорее заглянуть за поворот, а там лес, луга, камень — то же солнце, вода.
Фрося, Фрося. Видать, нельзя жить отдельно, да и расспросы к чему приведут? Ведь только тот ищет причины разоблачить, кто хочет порвать. А я люблю Фросю. Если что и было, кто в этом виноват? В этом еще надо разобраться. А что, собственно, разбираться? Раз приехала, значит, все задачи решены. Мы ведь, по существу, еще не любили, а значит, и не жили. Одни ожидания.
— Папань, а что во-он за тем лесом? Конец реки, да? — показал удилищем Федор на лесистый заступ под спуском к реке.
— Это только так, Федор, кажется. За поворотом то же самое, как и здесь, — зеленый мир.
Нравится отец Федору: большой, а не задается, не важничает, как дядя Юра в Иркутске. Нравится Федору и лететь на волне, будто в ладоши шлепает лодка. Так только отец умеет править, и комарье ветром свалило за борт, ни один не трубит над ухом, но комары — это не беда, клев бы не пропустить, — переживает Федор.
— Зайдем за тот мыс, — Сергей направляет лодку на лесистый выступ горы, — и бросим якорь.
— Согласен. — Федор поднимается в лодке и смотрит из-под руки.
Перед глазами мельтешат сверкающие на воде блики. А когда лодка огибает выступ леса, вода тухнет. И на крутом берегу встает избушка с одним окошком.
— Папань, смотри, скворечник!.. — И тут он увидел под берегом лодку. — Папань, наше место заняли?!
Сергей причалил рядом с лодкой и не поверил своим глазам — Баталов…
— Никандр Иванович?!
Баталов сидел на песке у кромки воды и распутывал сеть. Он поднял набрякшие от бессонницы глаза.
— Похоже, весь отдых просижу тут, холера ее возьми, запуталась сеть, язви ее в душу. А ты от жены, что ли, удрал? Рано бы…
Сергей посмотрел на керамические магазинные грузила. Не рыбак Баталов. Он и раньше его не видел на берегу, даже с удочкой не встречал. Баталов из одной ячейки выручал грузило, оно западало в другую. Из сети рос комок.
— Говорят, ты, Сергей, рыбак, это верно?
Сергей протянул руку:
— Давай сеть.
Никандр Иванович с надеждой подал.
Сергей взял камень, и не успел Баталов подняться, как он покрошил все керамические грузила.
— Отрыбачил, — вздохнул Баталов и взялся за мешок, на котором сидел.
Сергей встряхнул сеть, и она распуталась.
— Постой, — придержал Сергей Баталова. — Возьми у меня в лодке кольца из проволоки и привяжи вместо этих. — Сергей поддел носком сапога бой.
Пока возились с сетью, Федор настроил удочку, и только закинул, как закричал:
— Папань, смотри! — Он тряс над головой рыбиной.
Сергей подошел. Федор, замерев, уже снова стоял над удочкой.
— Ого! Уха, — поднял Сергей из лунки окуня.
— Смотри, не отпусти, ударит хвостом… — не оборачиваясь, предупредил Федор.
— Ладно. Пока дергай, а я сетишку пойду брошу в излучине.
Сергей в песке до самой воды углубил лунку и опустил туда добычу. Федор согласно покивал головой.
Сергей приготовил сеть и не торопясь выгреб в поросшую травой заводь. Осмотрелся, нет ли где зацепов, коряг. На конце сети он привязал камень поувесистее и опустил сеть на дне, наплава один за другим тонули, ломаясь в воде. Только Сергей поставил сеть — к нему подгреб Баталов.
— Помочь, Никандр Иванович?
— Сам поставлю, спасибо. Вся прелесть в рыбалке, как я понял, в муках.
— Кто как любит: один щербу, другой уху — дело вкуса.
Сергей приткнул лодку носом в песок, по выходить не торопился. Хотелось со стороны посмотреть на сына. Настырный шкет… Комарье давит, а он хоть бы что. В эту минуту Сергей почувствовал, будто кто невидимой иглой пришил к его сердцу сына. Такого чувства Сергей к старшему не испытывал. В руке Федора удочка изогнулась в лук, а по воде пошли круги, и серебристая стрела стала нанизывать эти круги. Сергей сорвался на помощь. Федор, уже по колено в воде, боролся с рыбиной и, пока Сергей добежал, выволок добычу на берег.
— Видал, папань?!
— Ви-да-а-л!.. Царская рыба — сиг.
— Ну-у, — зашелся Федор. — Красивый — весь в серебре.
— Распалил ты меня, Федор. — Сергей за спиннинг — и на устье ручья.
К обеду снова сошлись рыбаки. Сергей принес двух ленков. Федор добыл окуней, сига, налима. Померялись уловами. Сергей признал себя побежденным.
— И ты молодец, — серьезно сказал Федор. — И пирог, и уха добрая будет.