В ожидании счастливой встречи — страница 79 из 120

Она вспомнила клейкий песок в ладонях, ржание Арины и морковный шлейф вслед за ней по воде. Ульяна перевела взгляд с реки на баню — Кузьмы не было. Ульяна прибавила шаг, потом пустилась бегом. Побежали за ней Сергей, Александр с Федором, позади с испуганными лицами трусцой бежали Уля с Фросей.

Кузьма лежал в предбаннике, раскинув руки, словно обнял Кузьминки…


Александр с Федором копали под Вороньей лиственницей могилу. Сергей тихо и приглушенно строгал кедровые колотые плахи, боясь разбудить отца. Фрося тихо плакала.


Кузьма лежал на полке в бане, убранный Ульяной и Улей незабудками.

Положили его в гроб и отнесли к Вороньей лиственнице. Гроб с телом Кузьмы медлили опускать, все еще надеясь, что он пошутил…

Федор полюбил деда, собирались купить коня, и вдруг дед чужой, каменный, бездыханный и в то же время свой — сердце Федора сжалось до предела, горло перехватило, и крик: «Погодите, хоть еще маленько, не бросайте землю» — застрял и вылился в горестный писк.

К берегу пристал еще катер. С него на берег сошел седой прямой, как штык, старик и направился от воды к Вороньей лиственнице. Он шел тяжело и упрямо. Сергей присмотрелся: «Да это же Золомов». Узнал он старика и бросился ему навстречу, обнял, затрясся в рыданиях.

— Дядя капитан… — шептал он горестно, как в детстве.

Ульяна убирала цветами могилу. Потом невидяще направилась к бане. Гладила бревна баньки, подкову, поросшую мхом, крыльцо, каждую ступеньку оглаживала, дощечку. Тяжело поднялась и медленно пошла к воде, на то бревно, где сидел Золомов, и села рядом с ним. И сидели они на отбеленной временем и дождями колодине — двое. На песке лежали принесенные водой листья. Они коробились на солнце, и под каждым листом виднелся лоскуток черной тени.

В ОЖИДАНИИ СЧАСТЛИВОЙ ВСТРЕЧИ

ВОЗДУШНЫЕ ЗАМКИ

— Нашлепаете здесь балаганов. — Секретарь обкома встал, переглянулся с председателем облисполкома Толченовым и отошел к окну. Во взгляде, каким обменялись Шаймухамедов с Толченовым, Фомичев уловил сочувствие к себе и небрежение. Он опять начал перечислять дома, которые только украсят город, лучший в области клуб, Дом быта — все это гидростроители построят и оставят городу.

— Не пущу я вас в город, — перебил Шаймухамедов, — что вы мне здесь воздушные замки строите!

Фомичев примолк и неловко двинул локтем, синяя папка со всеми расчетами бесшумно скользнула на ковер. Он поднял папку, продолжил было разговор, но на полуслове осекся, почувствовав, что ни прежней уверенности, ни напористости в голосе нет. Он как бы со стороны увидел себя: унты, пиджак, острое лицо, о которое можно порезаться, тонкие сжатые губы.

— Одного вашего желания недостаточно. Чтобы построить красивый массив, надо иметь базу стройиндустрии, материалы, — Шаймухамедов подошел к столу, помолчал, подбирая самые весомые слова, — наконец ассигнования. Тем более что основная ваша деятельность — гидростанция. — Этой фразой он дал понять, что разговор окончен.

Фомичев поднялся, переступил с ноги на ногу так, словно его ударили и он пытается удержаться, устоять на ногах, и направился к двери.

— Поймите нас правильно, — постарался смягчить слова первого секретаря Толченов. — Мы ведь от вас не отказываемся, можем предложить место для перевалочной базы за чертой города. — Толченов левой рукой прочертил в воздухе окружность. И этот широкий жест, видимо, должен был означать радушие, приглашение поселиться, но только не в городе.

— Да мы разве аферисты, — не сдержался Иван Иванович. До этого момента он бочком сидел на стуле и не сводил взгляда с мокрого пятна на ковре, которое предательски темнело под его унтами. — Назовите черту города, за которой вы нам разрешаете строить. Вы, наверное, не знаете, кто мы. Если вы не знаете, я вам скажу. — Иван Иванович направился к столу первого. — Гидростанцию на Ангаре кто построил? Раз, — Иван Иванович загнул на левой руке мизинец. — На Вилюе — два, — загибал Иван Иванович пальцы. — Город на Лене-реке, Ленск? За Полярным кругом Айхал, Удачный, Чернышевский, обогатительные фабрики, линии электропередач… Видите, пальцев не хватает.

— Да ладно, — потянул за рукав Ивана Ивановича Фомичев, боясь, как бы Иван Иванович не наговорил бог знает чего.

Хлопнула двойная дверь. Тишина до звона в ушах. Не слышно шагов на мягкой дорожке. Фомичев с Иваном Ивановичем молча спустились на первый этаж, машинально оделись. И только когда вдохнули морозного воздуха, опомнились. Как могло так получиться: доказывали, ублажали, а ко двору не пришлись. Любезно встретили, деликатно выпроводили.

Иван Иванович от невысказанной горечи саданул по воздуху кулаком. Фомичев вдруг рассмеялся.

— Я бы, пожалуй, тоже не пустил таких строителей в город. Фантазеры… Поехали-ка выпьем. Отметим свое вступление на магаданскую землю.

С крыльца сквозь моросящий туман просматривалась площадь, окруженная закоченелыми лиственницами и загроможденная диаграммами, транспарантами, портретами передовиков производства. Фомичев сел в машину.

— Куда? — выжал сцепление Федя.

— Хоть на сопку.

«Крепко их отфутболили, — скользнул взглядом Федя по Фомичеву. Лицо у шефа опрокинутое. Федя обернулся: да и у Ивана Ивановича не лучше — губа отвисла».

— Поезжай в «Северный», заказывайте, а я подойду. — Фомичев ногой распахнул дверцу, посидел минуту, как бы раздумывая. Владимиру Николаевичу нужно было побыть одному, осмыслить случившееся. У него до сих пор горело лицо от неловкости и стыда за себя. Не нашел веских аргументов, не убедил. Фомичев шел медленно, равно на плечи взвалил тяжкий груз.

Иван Иванович ругал себя последними словами. Он еще в Москве чувствовал, что будет тяжко, и еще тогда жалел Фомичева. С пустым карманом пир горой затеял. Ни техники, ни транспорта, ни строительных материалов, ни лимитов. Когда еще в заявки попадем. Катерина моя на базар не пойдет, если в кошельке нет. А тут поехали, явились не запылились. И я, старый дурак, выставил свои мощи на ковер.

Фомичев шел тихой безлюдной улицей. Падал лениво снег, город, закутанный в снежную пелену, чутко слушал, казалось, его и успокаивал своей непричастностью к сиюминутному, проходящему. Фомичев мысленно одолел весь путь по мягкой дорожке от выходной двери обкома до кабинета первого секретаря, и снова, как тогда, забилось сердце. Он анализировал, спорил, не соглашался с собой, с ними, настойчиво искал свой промах. А вот до сути добраться мешал, казалось бы, пустяк: как ни старался, он не мог припомнить лица ни Шаймухамедова, ни Толченова. «Дался мне этот ковер», — вновь подосадовал Фомичев. Черт возьми, какой же просчет допущен в докладе? Да, собственно, о каком докладе речь? Просто поделился с руководящими товарищами планами: с чего думает начать стройку, как и где мыслит построить перевалочную базу. Конечно, в черте города. Вот, пожалуй, и все. На всякий случай и место указано, за Мокрым распадком, на пологом склоне сопки, по соседству со зверофермой.

Только сейчас Фомичев понял: видимо, нужно было сделать обстоятельный доклад с цифрами-выкладками. Ведь не случайно Шаймухамедов обратил внимание на то, что прежде всего они, гидростроители, временные. И откуда ему знать, что строить они будут добротно и красиво. Фомичев поежился от досады на себя. «Мальчишка, недотепа, — вырвалось со вздохом. — Липовый дипломат. Да что я в самом деле? — вдруг рассердился Фомичев. — А ведь приехал не в посольство вражеской страны?» Опять же, на то и руководитель, тем он и отличается — позицией, широким кругозором, пониманием перспективы, деловитостью.

«Ах ты, — досадовал Фомичев. — Сейчас я бы их убедил, не с того начал там, а у нас, у русских: «силен задним умом». Горазд руками махать после драки. Французы это называют «поймать мысль, скатившись с лестницы». — И Фомичев ясно осознал, что вся надежда теперь только на себя, на своих людей, на коллектив, который придется создавать. — И все будет зависеть от того, как сами строители поставят дело. А в обиженного играть не годится. Да на это и времени нет. Если честно признаться, какое это еще управление строительством, — так, участок от Вилюйской ГЭС, разведка боем, задел на будущее. Еду на колымскую стройку, — ни сметы, ни технической документации — опережаем события».

Владимир Николаевич шел по улице размеренным шагом. Улица неприметно повела вверх. Он остановился. Перед ним — зажатый сопками город, только узкая лента Колымской трассы тянулась бесконечно вдаль. С двух сторон застывшее ледяное поле Охотского моря. В четыре-пять этажей дома тесно лепились друг к другу. Снег начал редеть, и сделалось светлее.

Фомичев спустился и вышел к ресторану «Северный».

Еще из вестибюля Владимир Николаевич увидел Ивана Ивановича — тот махал ему рукой. Он снял пальто, провел рукой по серебристому ежику и вошел в зал. В квадратном зале с низким потолком, натужно поддерживаемым деревянными колоннами, в четыре ряда стояли столы. На приступке сидели музыканты.

— Нельзя было от них подальше? — усаживаясь, Фомичев кивнул на музыкантов.

— Нельзя, — сухо ответил Иван Иванович.

Фомичев осмотрелся: все столы были заняты.

— Что будем есть?

Иван Иванович подал Фомичеву меню.

— Мы уже с Федором заказали котлеты «В полет», кету с пуком на закуску.

— Ну, а выпить? И где Федор?

— Милиционер от крыльца прогнал — стоянки нет, поехал за угол.

— Федору нельзя, а нам-то с тобой можно?

Фомичев полистал меню.

— Крабов не заказали? Ну, это зря. Краб под водочку…

И тут ударил барабан, и последние слова Фомичева потонули в грохоте. Одна за другой пары выходили танцевать в узком проходе между колоннами. Кому не хватало места, топтались около столиков.

Фомичев жестом подозвал официантку. Она, жонглируя подносом, принесла закуски и бутылки.

Подошел Федя. Он положил на край стола сверток и, отпихнув ногой стул, сел рядом с Иваном Ивановичем.