— Да ладно, папа, ребята шутят, — вступилась было Вера. Но отец уже за дверью стучал сапогами. — Мойте руки, женихи, — Вера подлила в умывальник воды. — Всполошите прииск… Тут ведь знаете как?
— А мы и не шутим, я вот под матку уселся, по старинному доброму обычаю. Только полотенца через плечо не хватает, а так чем не сват?
— Да будет вам, — построжала Вера, — пощадите маму.
Вера накрывала на стол и, приглядываясь к парням, узнала Валерия.
— Валерий, я вас видела по телевизору. А вот Ивана Пименовича что-то не приметила.
— В камеру не вошел, вон какой! — нашелся Валерий.
Отец скоро вернулся.
— Во! — сказал он, выставляя на стол поллитровку спирта. — По такому делу энзэ вскрыли…
— Тебе же, папа, во вторую?
— Договорился со спарщиком, потом за него отмолочу. Сам управляющий стропалился. Вечером забежит, — отец постучал по горлышку, — ну как тут не зайти…
— Ну, мальчики, наделали вы, — заволновалась Вера.
Так и женил Валерий Ивана.
Магадан открылся неожиданно. Стремительная Колымская трасса уходила вверх и обрывалась у Охотского моря. Обручи красных фонарей окаймляли телевизионную вышку, и издали казалось, что фонари плавают в морозном воздухе и держатся непонятно как.
«Вот она, самая длинная, улица Мира, как ее называют», — подумал Валерий, и от этой мысли ему стало совсем неуютно и одиноко. Он сошел у подножья сопки — в начале улицы. Огляделся и пожалел, что тогда с Иваном торопились с печками и он не изучил города. Приехали ночью и уехали ночью. Только и запомнились Энергомонтаж, речка, мост и автовокзал — вот и все.
С моря дул резкий, но мягкий ветер. Было теплее здесь и снега меньше, чем в Синегорье.
Валерий подошел к гостинице «Магадан», у подъезда стояли такси. «Оккупирую крайнее, — решил он. — Вроде за рулем сидит сверстник. Этот парень наверняка знает, где какая улица, не один раз город чесал, а может быть, и Татьяну знает, чем черт не шутит».
Валерий дернул дверцу.
— Свободен-то свободен — очередь.
— Ты не знаешь, где достать цветы? — спросил Валерий.
— А больше ничего? — поразглядывал Валерия водитель. — Жених, что ли?.. Понятно, что живые, на похоронах только из бумажек…
— За ценой не постоим!..
— Понял. — Водитель потрещал счетчиком.
Валерка поднырнул в дверцу и хлопнулся на сиденье. И машина с ходу дернулась назад. «Лихо парень крутит, — отметил Валерий, — молодец». Машина обежала город, юркнула в узенькую улочку, что сбегала к морю, и затормозила у окрашенных в зеленую краску ворот. Шофер с проворством акробата выскочил из машины и скрылся за ними. Сколько Валерий просидел в машине, О чем он думал — все это как-то стушевалось в памяти, мысли его путались, прыгали с одного на другое, как блохи в жаркую погоду. То ему приходило в голову, что, возможно, Татьяны и нет в городе. Она ведь и на материк собиралась, и на Северный полюс, на дрейфующую льдину. А может, и вся эта затея ни к чему. То ему представлялось, что Татьяна его заждалась и уже страшно жалеет, что уехала из Синегорья, — открывает дверь, видит его и… И он не мог вообразить предстоящую встречу.
— Держи, парень! Не гладиолусы и не розы, но цветы живые. — Перед Валеркиным носом вырос букет с бледно-лиловыми лепестками.
— Какие нежные, — погладил лепесток Валерий.
— Да держи ты этот веник, — засмеялся водитель. — Куда прикажешь дальше?
Валерий назвал адрес.
Дом оказался большой, красивый, с плоской, как панцирь у краба, крышей. Дверь открыла Тамара Сергеевна, Татьянина мать, и, как вратарь, встала в дверях. С неприязнью посмотрела на букет.
— Не узнали, Тамара Сергеевна, это ведь я, — заулыбался Валерий.
— Горе ты мое, — наконец выдохнула Тамара Сергеевна, но с места не сдвинулась. — Куда же ты?..
— Ты с кем, мама?
Валерий сразу узнал Танин голос и втиснулся в комнату, но на пороге остановился, словно напоролся на штык: перед глазами сидел морячок и скреб бритвой щеки.
— А-а! — протянула Таня. — Нашел?
Валерий не улавливал смысла ее слов. Он видел только полосатую спину морячка и не мог прийти в себя.
— Дело какое, Валерий? — оттесняя его от порога, спросила Тамара Сергеевна.
У Валерия перехватило дыхание, пересохло во рту, язык словно наждаком обрезало. Он повертел в руках букет и неловко спрятал за спину.
— Я бы хотел с тобой поговорить, — чужим ржавым голосом обратился Валерий к Тане.
— Говори, но о чем? Кстати, извини, но я очень тороплюсь. Поручение есть какое?
Моряк встал из-за стола. Он был на целую ладонь выше Валерия.
— Выйдем! — кивнул Валерий на дверь.
— Валера, не делай глупости, я же тебе сказала, — выкрикнула Татьяна. Но морячок загородил ее собой, и они с Валерием оказались в коридоре.
— Слушаю, — сказал спокойно моряк.
— Кто она тебе? — выкрикнул Валерий.
— А тебе не все ли равно?
— Но ты-то хоть ее любишь? — выпалил Валерка.
— А тебе зачем? Люблю не люблю! Что за странное дело — объяснять свою любовь постороннему человеку.
— Я-то посторонний?
— Но кто ты?! Приехал, петушишься.
— Я же еще тогда сказала, Котов, русским языком, все у нас кончено, — высунулась Татьяна. — Совести у человека нет! — И хлоп дверью.
— Совести. Она еще о совести, я уже полгода…
— А я восемь месяцев берегов не видел, — перебил Валерия моряк. — Хочешь совет? — спросил он голосом старшего.
— А-а, — махнул Валерий букетом.
На какое-то мгновенье ему показалось, что в коридоре выключили свет. В глазах замелькали черные с оранжевым ободком круги. Валерий с трудом оторвал от пола ноги. «Врезать бы этой зебре». Он вышел на улицу. Постоял, поискал глазами урну и аккуратно, как в вазу, поставил в нее букет. Словно стометровку рванул, не отдышаться. «Как же так, — било в висок. — Ведь любила, расписаться звала». Валерий тряхнул головой. Жгла обида. Терзала ревность. Подложить бы под дом взрывчатку — глупо, конечно. Валерий не знал, как унять боль. И пожалуй, даже не боль, а то чувство раздавленности. Жгли слова: «Валера навсегда», «На всю жизнь». Они сшибались с другими: «Дурака валяешь», «Пара — гусь да гагара»… Валерий схватился за голову и побрел куда глаза глядят. Остановился, когда почувствовал под ногами лед. Из-за мыса в бухту втягивался караван судов, слышно было, как кололся и стрелял лед. Над портом навис лес кранов. Он был на берегу моря. «Да и Тамара Сергеевна тоже, то — зятек, зятек». Валерий прикусил губу.
С моря порывами накатывался холодный сырой ветер. Валерий еще постоял, всматриваясь в синеющую на горизонте морскую даль, и зашагал в город. Он шел по улице, не замечая ни домов, ни людей. У него словно вынули сердцевину, опустошили его. Валерий поднял глаза. Зачем он здесь? Он узнал Танькин дом, новый с большими окнами. Встретила: «Валера, поручение?» Финтила перед этой зеброй. Эх, как всё…»
Валерию было все равно куда идти, лишь бы поскорее скрылся из виду этот дом, и пропади пропадом все на свете, и этот продутый насквозь холодный, как смерть, город. Вдруг ветер переменился. Из глубокого распадка полез тяжелый туман и словно грязной ватой заткнул улицу. Валерий только тут сообразил, что наступил вечер, а он все бесцельно бродит по улицам. Он хотел сориентироваться — повертел головой. Телевизионной башни не видно, дома-близнецы все на одно лицо. Валерий взглянул перед собой и пришел в ужас: перед ним в просвете тумана опять маячил Танькин дом. Валерий узнал пожарную лестницу, на которой висел плакат: «При пожаре звонить 01».
Мороз продирал до нутра. Снег слепил Валерию глаза и, словно манная каша, застревал в волосах. Валерий побежал вверх между домами и очутился на проспекте. Вниз ноги его сами понесли. Он наскакивал на прохожих, шарахался на проезжую часть дороги. Бежал до тех пор, пока не устал. Остановился, затравленно заозирался по сторонам, боясь поднять глаза, чтобы снова не увидеть тот же заколдованный дом, лестницу, «01».
Прохожие, не замедляя шаг, спешили мимо Валерия со значительным спокойствием или с деловой торопливостью. Никто на него не обращал внимания. В целом свете он был один. Бросься головой вон в тот сугроб, замерзни он, никому нет дела.
— Мама! — вырвалось с отчаянием, и он поднял глаза. На этот раз перед ним высилось крыльцо ресторана «Северный». В окнах горел свет, приглушенно играла музыка. Валерий постоял, стараясь припомнить адрес товарища, который полгода жил в Магадане и в каждом письме приглашал Валерия заезжать. Но как Валерий ни старался, не мог вспомнить. А ведь знал адрес. «Что это со мной происходит? Совсем обалдел. Так можно и свихнуться».
Валерий поднялся на крыльцо. Туман еще гуще навалился на город и накрыл его с головой. Снег перестал, слепо мерцали пузатые фонари. Он дернул дверь — закрыто, табличка: «Свободных мест нет». Валерий заглянул в окно — есть. Снова взялся за ручку двери, подергал.
— Читать не умеешь? — высунулся швейцар.
— Вот мордоворот! — озлился Валерий. — Что ж, по-твоему, теперь околевать?!
— Ты один? — швейцар неохотно открыл дверь.
Валерий сдал куртку и еще некоторое время постоял перед гардеробной, оттаивая. Защипало уши. Он прошел в туалет, умылся.
— Ну и физиономия, — покачал он головой, глядя на свекольное отражение в зеркале.
Перед глазами стояла недовольная Татьяна, маячил полосатым столбом моряк.
«Вырвать бы из души, как зуб», — подумал Валерий. Прошел в зал, сел за стол и заказал водки.
— Если вам скучно, можете пересесть вон за тот столик, — показала наметанным глазом официантка на стол, за которым сидели две девушки. Валерий не раздумывая поднялся.
— Не помешаю? Зовут Валерий.
— Садитесь, пожалуйста, — улыбнулась ярко накрашенная девушка. Другая пристально посмотрела на Валерия.
Валерий заказал ужин на всех. Он выпивал и танцевал то с одной, то с другой. Тоска не проходила. Поначалу будто притупилась, но потом заныла душа с новой силой. Валерий впервые за двадцатилетнюю с хвостиком жизнь присмотрелся к себе. И почувствовал неприязнь к тому Валерке-пижону, что бездумно радовался каждому дню, собственной удали, лихости, товариществу, к тому, кто как-то проглядел, когда доверие и нежность Татьяны перешли в отчужденность, раздражение и неприязнь.