Это было одно из самых блестящих дел. Но не в одном блеске его крылось значение сего дела, так же точно, как и взятие Хун-Чуна.
Описанные решительные бои не только открывали русским путь в Гиринскую и Мукденскую провинции, но ещё облегчили до последней возможности действия харбинского отряда, то есть того, который под начальством генерала Сахарова шёл на выручку харбинцам.
Генерал Гернгросс со своими молодцами доблестно отразил нападение китайских полчищ на этот важнейший из железнодорожных пунктов Великой Магистрали, но, тем не менее, положение его было тяжёлым. Харбин находился как раз посередине между двумя крепостями Ху-Лань-Чен и Ажехе; из глубины страны ему грозили: Баян-Ту, Сян-Синь, Баян-Су, крепости, которых никоим образом оставлять за собой в тылу было нельзя.
Таким образом, несмотря на блестящую победу и отбитый неприятельский штурм, положение Харбина всё-таки было очень незавидным.
Благодаря победам мудадзянского отряда генерал Сахаров, как уже сказано, мог идти на выручку Харбина совершенно свободно, не опасаясь нападения с тройской стороны. Поход свой из Хабаровска он начал, поднявшись по Амуру до станицы Михайло-Семёновской, где впадает в великую реку Маньчжурии Сунгари, и от этой станицы углубился в сторону, поднимаясь вверх по течению реки.
Возможность пользоваться рекой значительно облегчала трудность передвижения войск, которые следовали вверх по течению Сунгари на пароходах и баржах.
На первых же шагах по реке Сунгари дорогу русским орлам преградила сильная крепость, или, вернее, форт, командовавший над обоими берегами. Форт этот назывался Лауши и был занят многочисленным китайским гарнизоном.
— Будет дело! — толковали на палубе «Газимура», транспортного парохода, шедшего во главе небольшой флотилии.
— Н-да! Быть не может, чтобы китайцы пропустили мимо Лауши...
— Ещё бы пропустили!.. Оттуда вплоть до Вань-Ли-Хотина путь совершенно свободен, а там до Сян-Синя всего одна крепость Баян-Ту, которая может идти в счёт.
Места были все исторические. С первого момента появления здесь русских людей, они в полном мире и согласии жили с китайцами и маньчжурами, и только роковая вспышка разом уничтожила добрые отношения.
Многие сердца дрогнули, когда «Газимур» подошёл к Лауши. Отряду предстояло первое большое дело.
Да и вообще в эту маньчжурскую кампанию Сибирь сдавала свой боевой экзамен. И выдержала его блестяще!
Одна, исключительно своими силами, управилась она с ужасным врагом; не только отбилась от него, но даже побеждённого и обессиленного сложила к ногам своей метрополии — общей матери Руси великой.
Едва только «Газимур» подошёл к Лауши на пушечный выстрел, как из крепости загремели орудия.
Это китайцы храбро посылали своё боевое приветствие подступавшему могучему противнику.
На русском пароходе головы обнажились, руки творили крестное знамение.
И на «Газимуре» загремели пушки. Трескотня винтовок почти слилась с ними. Люди же сосредоточенно молчали, ожидая приказаний начальника авангарда генерал-майора Алексеева.
Всем было известно, что на берег уже посланы разведчики, и от их донесений зависит дальнейший ход дела.
Но скоро оказалось, что особенно тревожиться не стоит.
— Глядите! Китайцы-то бегут! — пронёсся по палубе крик.
Так точно. Десант ещё не был спущен на берег, а защитники Лауши, приведённые в ужас канонадой с пароходов, уже оставляли своё укрепление.
В то же самое время разведчики донесли, что за фортом находится укреплённый лагерь, куда и направились беглецы.
— Занять!.. Китайцев выбить и разогнать! — приказал начальник авангарда.
Мигом десант был спущен на берег. Войска рвались в бой. Чуть не бегом домчались сибиряки-стрелки до импаня и с оглушительным «ура!» ударили по врагу.
Сибирцы не успели даже близко подойти к импаню, а тот уже был очищен неприятелем. Китайцы разбежались, побросав оружие...
Три версты наши молодцы преследовали удиравшего врага, и в то же время на левом берегу Сунгари уже кипела работа. Солдаты срывали и разрушали укрепления Лауши, предавали огню все деревянные постройки.
Военной добычей победителей оказалось то, что более всего им было нужно...
На пароходах, вёзших десант, не было запасено достаточно топлива. Китайцы позаботились о том сами, чтобы избавить русских солдатиков от лишней работы. У Лауши оказались громадные дровяные склады, которых беглецы не тронули даже.
Первая боевая встреча харбинского отряда с врагами окончилась полной победой русских.
Сразу поднялся дух русских воинов:
— Ай да мы! Пришли, ахнули — и длинноносые, что зайцы, врассыпную...
Что-то дальше будет!
— Да, пожалуй, то же, что и теперь... Где им против нас!..
На протяжении целых 160 вёрст вплоть до селения Вань-Ли-Хотин отряд генерала Сахарова шёл, не встречая никакого сопротивления. Правда, кое-где по берегам реки встречались посты неприятелей, но они были столь незначительны, что сломить их не представляло труда.
Из прибрежных сел и деревень жители разбегались при первом только известии о приближении русских войск. Убежали они и из Вань-Ли-Хотина, но оставшиеся там китайские солдаты попытались было задержать отряд. Их разогнали выстрелами с пароходов, а селение было сожжено.
Сожжено было и другое селение: Вань-Дза, место, ставшее до некоторой степени историческим.
Отсюда всего за пять дней до прихода отряда китайцы обстреливали беззащитный пароход «Одессу», вёзший из Харбина семейства служащих магистрали.
При приближении к этому селению невольно припомнились всем бывшим в отряде некоторые эпизоды из приключений злополучной «Одессы».
Кают-компания парохода битком набита безоружными людьми. Множество женщин и детей. Все довольно спокойны. От Харбина и до Вань-Дза китайцы пропускали «Одессу» без всяких препятствий; можно было вполне надеяться, что и дальнейший путь будет пройден благополучно.
Вдруг откуда-то извне раздаются страшные звуки, сухие, отрывочные.
— Это что? — в недоумении спрашивают одни.
— Что-то забивают! — отвечают другие.
Но в это мгновение раздаётся отчаянный крик. Словно какая-то неведомая сила приподнимает из-за стола молодого инженера Берштейна. Лицо его бледно и искажено ужасом. Он хочет что-то сказать, но не может. Шальная пуля, попавшая в каюту через люк, поразила его в грудь. Рана оказалась смертельной, и через полтора часа несчастный умер.
А пока он мучился в предсмертной агонии, наверху, на палубе «Одессы», шла ожесточённая перестрелка. Пятеро храбрецов железнодорожных агентов, вооружившись винтовками, лихо отвечали на вражеские залпы.
Один из этих стрелков, техник Заблоцкий, особенно выделялся среди товарищей. Пули сыпались вокруг него, не причиняя ему ни малейшего вреда.
— Заблоцкий-то заговорён! — шутили товарищи. — Его пуля не берёт...
«Одесса» кое-как вышла из-под обстрела. Стихла трескотня винтовок, китайцы попрятались. На палубе русского парохода облегчённо вздохнули.
— Ну слава богу! Пронесло беду!
Заблоцкий положил накалившееся ружьё.
— Спущусь вниз, — сказал он. — Своих проведаю. Перепугались, верно...
На «Одессе» была вся его семья. Сошёл он в каюту. Слава богу! Все дорогие сердцу люди целы, невредимы. С чувством душевного облегчения присел техник на койку, и как раз в этот момент с берега грянул ещё один — и на этот раз последний — залп. И что же?.. Под пулями Заблоцкий оставался невредимым. А здесь, всё-таки под защитой бортов, ему пришлось убедиться в правдивости изречения «чему быть, тому не миновать». Пуля, пробив борт, ударилась о железную обшивку каютной стенки, сплющилась, исковеркалась и в виде бесформенного куска свинца ударила в ногу несчастного, сделав огромную рану. Ранение было настолько серьёзным, что долго причиняло Заблоцкому невыносимые страдания, которые едва сумели несколько облегчить в хабаровском госпитале.
Как бы в наказание за это вероломство, Вань-Дза была сожжена отрядом генерала Сахарова.
Много опасений в командире спешившего на выручку отряда возбуждала крепость Баян-Ту.
Это тоже было историческое место.
За три дня до прихода отряда здесь, несколько ниже Баян-Ту по течению Сунгари, был убит отставной полковник Винников, бывший агентом китайской дороги на Сян-синьской пристани.
— Ну и покажем мы им, нехристям, как наших трогать! — злобно ворчали стрелки.
— Крепость-то больно сильна! Задержимся, пожалуй, здесь!
— Ещё к Харбину не поспеем... Там, верно, ждут не дождутся...
Маленькая флотилия стала как раз там, где пал Винников. Сейчас же выслали отряд для рекогносцировки.
Баян-Ту на самом деле грозила наделать множество хлопот русским. Возвратившиеся разведчики сообщили, что в ней более 2000 прекрасно вооружённых солдат, в изобилии снабжённых боевыми припасами.
— Ну, тут-то уже будет жаркое дело! — предвкушали в отряде.
Но разнеслось совершенно неожиданное известие: из Баян-Ту присланы были к начальнику отряда двое гонцов с просьбой китайского фудутуна[87] принять парламентёров.
Был назначен срок, в который им следовало явиться, но никто не прибыл. И лишь только назначенный час миновал, весь отряд, свезённый на берег, тронулся к крепости. Впереди, как всегда, были пущены казаки, заметив которых, китайцы сейчас же открыли бешеный артиллерийский и ружейный огонь. Казалось, готовилось отчаянно-упорное сопротивление, и ввиду этого командир приказал ослабить крепость бомбардировкой. Это привело к совершенно неожиданному результату. После двух часов стрельбы — беспорядочной, неумелой — гарнизон Баян-Ту разбежался, и даже не понадобилось штурма для овладения крепостью.
Но тут впервые в отряде пролилась кровь: во время перестрелки был легко ранен один из казаков. Потери же китайцев были весьма велики.
С нескрываемым удивлением смотрели русские на Баян-Ту, вступая в него. Нельзя было понять, почему китайцы отдали крепость без боя — превосходно укреплённую, снабжённую новейшей конструкции крупповскими орудиями и множеством боевых снарядов.