— Только не ими!
— Ну да где же этим горе-стратегам до таких тонкостей додуматься!.. Тут видна опытность. Полный прорыв линии сообщения. Нет, не в Пекине этот план составлен!
— Да, вот, на всякого мудреца довольно простоты. План хорош, а ничего из него не вышло!
— Бог за Россию!.. Т-с!.. Начинается молебствие.
Было уже десять часов вечера. Раздалась команда:
«На молитву!». Со слезами и в голосе, и на глазах обратился к отправлявшимся в поход священник. Он говорил не о мести дерзкому врагу, а высказывал только уверенность в помощи Божьей, ибо «на начинающего Бог», а русским приходилось идти в этот поход на защиту своей дорогой Родины.
Солдатики слушали, и на лицах этих простых русских людей отразилось сердечное умиление. Они не размышляли, что, как, почему, они знали, что дерзкий враг осмелился нанести оскорбление их великой матери Руси святой, и все до одного готовы были исполнить свой святой долг: на поле брани живот свой положить за веру, царя и Отечество.
— «Спаси, Господи, люди Твоя и благослови достояние Твоё», — могучей волной разлилось по военному полю.
Это служитель Бога живого с крестом и святой водой пошёл по рядам благоговейно замерших солдат.
«И победы благоверному Императору нашему Николаю Александровичу на супротивные даруй!» — с особенной мощью раздалось в тишине кроткой июльской ночи.
«И Твоё сохраняя крестом Твоим жительство!» словно повинуясь могучему душевному порыву, подхватила безмолвствовавшая дотоле толпа.
А пушечные выстрелы с китайской стороны гремели, как салют будущим победам славных русских героев.
В толпе, стоявшей на поле, всё пришло в движение.
Там плакали, крестились, крестили ряды солдат, у многих ив которых струились по щекам слёзы.
Мощный порыв овладел этими людьми, ещё так недавно пережившими невообразимый ужас ожидания смерти. Они как будто ожили, воскресли в это мгновение, и главными виновниками их чудесного воскресения явились те простодушные люди — солдаты, которые, замерев в своих рядах, напряжённо следили глазами за седым высоким генералом с очень суровым, но в то же время привлекательным и располагающим к себе лицом.
— Ребята! — начал он, обращаясь к солдатам и офицерам, не глядя, однако, ни на кого из них, а устремив взгляд куда-то вдаль. — Поздравляю вас с походом! С Богом, братцы, идите на врага, нашу Русь обидевшего. Послужим батюшке царю и матушке России, покажем, что нам, русским, никакой враг не страшен. Побьём китайца длинноносого! Всяких мы бивали врагов, теперь и до него очередь дошла... Пусть изведает силу русского оружия. Вперёд, молодцы! Царь-отец на нас смотрит, не посрамим русского имени!
— Рады стараться, ва-е-пр-ство! — дружно прогремели сотни голосов.
Генерал сразу переменил тон. До того он беседовал, убеждал, теперь он начинал приказывать.
— Вперёд идти смело, не оглядываться назад! — отрывисто выкрикивал он. — Врагам-неприятелям спуску не давать! Встретится с оружием — разбивать наголову и гнать, гнать без устали! Сдающихся миловать и напрасно не убивать, мирных жителей не трогать! Мы — воины, защитники веры, царя и Отечества. Помните это! С Богом!
Он махнул рукой.
Раздалась команда. Солдаты мерно, как на учении, перестроились в походный порядок.
Новые команды — и все роты, гулко шагая по высохшему грунту, тронулись по дороге к Верхне-Благовещенску, где назначена была переправа через Амур.
Осеняя себя крестным знамением, уходили в далёкий, полный опасностей поход солдаты; крестили их все остающиеся в маленьком городке. Восторг царил всеобщий. Совершалось событие, которого никто здесь не помнил и помнить не мог. В первый раз отсюда выходили на бранное поле могучие русские силы — в первый раз ещё с той поры, как этот великолепный край был присоединён в великой России.
До самого рассвета не спали в эту памятную ночь благовещенцы. До сна ли было? Они становились не только свидетелями, но и участниками совершавшихся великих событий.
Не могла уснуть и Варвара Алексеевна. Полное спокойствие овладело ею, лишь только она отслушала на военном поле напутственный молебен войскам. Словно кто уверил её, что теперь всякая опасность, и не для неё одной, для всех её близких, уже миновала. Все прежние страхи исчезли. Молодая женщина уверилась, что теперь она непременно увидит своего Мишу, что эти герои спасут его, если только он попал в руки к врагу.
Она и Анна Ивановна стояли на набережном бульваре, ожидая, когда небольшая благовещенская флотилия «Михаил», «Гражданин» и блиндированная «Селенга», уже разведшие пары, выйдет из Зеи, дабы отвлечь на себя внимание китайцев.
Тихо стояла толпа на берегу, ожидая решительного момента.
Был третий час утра 29-го июля. Только начинала брезжить заря, но ещё было темно.
Вдруг, словно огненный пояс, сперва узенький, за ним широкий опоясав китайский Сахалин. Раздался гром пушек. На русской стороне все так и всколыхнулись.
— Господи! Идут... Пароходы идут... — пробежал по толпе сдержанный шёпот. — Начинается... Помоги, Боже!
«Михаил» и «Гражданин» шли, теснясь друг к другу, а блиндированная «Селенга» прикрывала их всё время, пока эти пароходы шли черев город.
Стрельба китайцев всё усиливалась. Огонь от залпов пробегал по всей китайской стороне. На благовещенском берегу перестрелка была и слышна, и видна. К ружейным залпам примешивалось громыхание тяжёлых орудий Сахалина. Китайские пули щёлкали по железным пароходным кожухам и обшивкам. В то же время по всем улицам Благовещенска, близким к набережной, как несметные рои невидимых пчёл, жужжали пули, шлёпались о крыши домов, скатывались с них на панели и с сухим, жёстким звуком падали на камни.
Стрельба была беспорядочной. Артиллеристы Сахалина словно не заботились о том, куда выстрелы были направлены и достигали ли снаряды своих целей... Вдруг к грому с китайской стороны Амура присоединились оживлённые залпы русских батарей, поставленных между городом и лагерем. Это было нечто совершенно другое. Залпы следовали за залпами непрерывно. В громыхании русских орудий слышалось что-то воинственно-спокойное, мощное, чувствовалась полная уверенность в недалёкой победе.
— Вот ад-то кромешный! — восклицали на берегу.
— Такого, как сейчас, и в первый день не было.
— А тогда было страшнее.
— Ещё бы! Впервой было...
Начинало уже светать, когда вдруг небо над Сахалином закраснелось...
— Что, что это такое? — заволновались на русском берегу.
Ответ не замедлил последовать. Густой столб чёрного дыма взвился над китайским посёлком. Налетел ветер и несколько развеял его. За ним ясно были видны зловещие ярко-красные языки пламени...
— Ура-а-а! — загремела толпа на русском берегу. Наша взяла, зажгли!
Сахалин пылал, но китайцы и не думали прекращать бомбардировку. Напротив, они ещё усилили артиллерийский огонь. Боевых снарядов, очевидно, у них было множество, и китайцы их не жалели...
Манёвр русских удался как нельзя лучше.
Пока китайцы в Сахалине занимались совершенно бесполезной пальбой, русская пехота, казаки и артиллерия около Верхне-Благовещенска перешли на правый берег Амура никем не задержанные...
В первый раз ещё вступали русские врагами на китайскую землю!
Пехота развернулась цепью и стала на горе перпендикулярно берегу в нескольких верстах выше Сахалина.
Это было замечательно удачное движение. Теперь не было уже сомнения в том, что не только Сахалин, но и Айгун скоро будет во власти русских.
Грозным строем началось наступление, а китайцы так увлеклись стрельбой по пароходам, сновавшим по руслу реки для привлечения внимания, что не замечали приближение грозного неприятеля...
Но к утру устали и китайцы. Канонада мало-помалу стихла. Только изредка слышались отдельные выстрелы. Ночь прошла, засиял белый день.
Наступление русских на Сахалин шло по плану. Отряд подходил к посёлку всё ближе.
— Сотника Вандаловского ко мне! — приказал командующий отрядом.
На этот зов явился бравый казачий офицер, живой, расторопный. Лихой удалец!
— Послушайте, сотник! У меня к вам дело есть...
— Рад стараться, ваше-ство!
— Пожалуйста, возьмите казаков своих, пощупайте длинноносых в Сахалине. Что они там думают о нас?
— Слушаю-с, будет исполнено!
— Надеюсь... Уверен, что вы отличитесь. С Богом! Успеха!..
Вандаловский, лихо козырнув, помчатся во весь опор к своим.
— Сотня, равняйся! — раздалась его команда. — Марш!
Глухо застучали копыта казачьих коней по ровному каменистому грунту. Замирало сердце у казаков. На их долю выпадала слава первой серьёзной схватки с врагом в только что начавшейся кампании.
— Ребята, по фанзам пошарить нужно! — приказывал сотник. — Чуть где китаец — гнать и гнать!
— Знаем, ваш-благородие! — хором отвечали молодцы. — Уж будьте уверены, не осрамимся.
— То-то! Смотрите у меня!
— Будьте благонадёжны! Как в фанзу, так огонька и вздуем, чтобы теплее было!
Впереди перед сотней, как раз на её пути, раскинулся лесок, довольно густой.
— Китайцы там! — крикнул один из казаков. — Вижу! Сидят, приширшившись!
— Китайцы ежели, так выбить их надо! Чего на них смотреть! — крикнул сотник. — Вперёд, атаманы-молодцы, за мной!
Сотня, вытянувшись почти в прямую линию, понеслась к лесу с залихватским свистом, гиканьем и громким «ура!».
— Ваш-благородие! — подскакал к Вандаловскому казак. — Там этих самых маньчжур и не счесть.
— Много?
— Видимо-невидимо!
— А, тем лучше! Меньше останется их, — был ответ удалого сотника. — Вперёд, молодцы, гайда!
В лесу были действительно не китайцы, а маньчжуры. Их было очень много, и они храбро поджидали противника. Вандаловский пугнул было их залпом. Маньчжуры отвечали на него градом пуль.
— Пятерых ожгло! — услышал за собой Вандаловский, но и сам закачался в седле; это маньчжурская пуля угодила ему в ногу. Казаки бросились было на помощь.
— Ничего, пустяки, ребята! Бросьте! — крикнул Вандаловский. — Выгоните длиннокосых. Видите, орудия подходят... вас поддержат... Вперёд, молодцы!