Дяо-Хе, река, опоясывавшая Ин-Коу, долго ещё приносила в залив тела боксёров, а когда вода сбавила, целые ряды их были видны на дне...
Эта новая победа стала самой животрепещущей темой разговора в то время, когда пароход, на котором была Кочерова, подходил к Порт-Артуру.
Вот и Порт-Артур...
Как в забытье, сошла Варвара Алексеевна на берег, и первым её вопросом было: где спасшиеся из Мукденского отряда?
— В госпитале, кажется, они, — отвечали ей.
Не расспрашивая дальше, молодая женщина поспешила в госпиталь.
— Кочеров Михаил Васильевич? — спросила она, чувствуя, что сердце её перестаёт биться; от ответа зависела теперь вся её судьба.
— В палатах... Пройдите! — последовал равнодушный кивок.
— Что он?.. Что с ним? — чуть слышно спросила молодая женщина.
— Кто же знает? Много их там... Не разберёшь... Пойдёте, узнаете сами...
Варвара Алексеевна стремглав кинулась в палаты. На пороге она остановилась и огляделась вокруг.
Вскрик радости вырвался из её измученной груди, и она с распростёртыми объятиями устремилась к койке, на которой бледный, измождённый лежал дорогой ей человек.
Рыдая, приникла она к его худой, бессильно лежавшей поверх одеяла руке. Истерические рыдания рвались из её груди, она не находила даже слов для того, чтобы выразить свою радость...
— Милая, успокойся! — услышала она тихий голос мужа. — Успокойся, опасность миновала!.. Всё слава Богу! Я выздоравливаю. Мы опять будем вместе... я, ты, отец, мама... Лена, все, все... Но что нам пришлось вынести, что пришлось вытерпеть!..
Действительно, тяжёлые дни пришлось пережить горсти русских людей после смерти командира.
Валевский был душой отряда. Прямой, честный, с твёрдым, непоколебимым характером, он не щадил своей жизни для спасения вверившихся ему людей. С его смертью отлетел дух, объединявший команду, и начался разлад.
Тело героя не оставили на поругание врагам. Под градом пуль уложили дорогие останки там, где Валевского застигла роковая пуля. Рыть могилу не было времени. Тело обложили камнями и засыпали мелкими камешками. В виде надгробного залпа пустили несколько десятков пуль в китайцев и пошли вперёд... не зная, куда.
В отряде явились сразу два начальника: старший унтер-офицер Пилипенко и инженер Верховский. Последний объявил, что он поведёт отряд по линии железной дороги на Ин-Коу, а не прежним путём.
— Это никак не возможно! — отвечал Пилипенко. — Их высокородие изволили приказать отступление на Корею.
— А я нахожу, что необходимо идти на Ин-Коу. Так и будет! — возразил Верховский.
— Не могу знать. Я должен исполнить приказание начальника! — было ответом.
Солдаты разделяли мнение Пилипенко. Унтер-офицер был теперь для них непосредственным начальником, и они считали своей обязанностью повиноваться ему. За Верховского стояли железнодорожные служащие, но не все. Верховский понял это и не возражал.
На другое утро замечено было, что инженер, а с ним семеро служащих, телеграфистка Лутовенко и трое солдат исчезли из партии. Они ушли совершенно незаметно, и только при выступлении обнаружилось их исчезновение.
— Царство им Небесное! — перекрестились в отряде, когда уже не могло быть и сомнений в отделении Верховского от отряда.
Страшно подумать, что опасения эти исполнились. Пройдя несколько вёрст, Верховский разделил свой и без того ничтожный отряд на две части. Он, двое солдат и старший железнодорожный рабочий Иванюк решили пробираться к Порт-Артуру.
— Мы на день заляжем в галеоне[76], а ночью будем идти, — говорил Верховский.
Это был самый верный путь в Царство Небесное... И Верховский, и его спутники с тех пор пропали без вести, а спустя некоторое время в Ляо-Яне была выставлена голова русского инженера...
До настоящего времени не решено, Верховского ли эта голова. Чтобы удостовериться в гибели его, отправлены в Ляо-Янь его братья, однако до сих пор решительно ничего нельзя сказать положительного о судьбе этого несчастного и его спутников.
Пилипенко с 58 своими людьми пошёл путём, указанным покойным Валевским. Голодные, без запаса патронов, пробивались эти люди через скопища китайцев. На пули не обращали уже внимания. Завидев китайцев у себя на пути, не дожидаясь их нападения, кидались на них цепью, и китайцы, только заслышав «ура», бросались перед этими отважными львами врассыпную.
Несмотря на весь ужас положения, никто из раненых не был брошен.
Положение кучки героев улучшилось, когда на пути они встретили доброго человека китайца-фельдшера. Он, подвергая свою жизнь опасности, довёл русских до реки Ялу, откуда они беспрепятственно добрались до Ань-Дунь-Сяня. Здесь они уже были в полной безопасности...
Благополучно или почти благополучно спаслись и те семеро человек, которых бросил, отведя от главного отряда, Верховский. Они, оставшись одни, тоже решили пробраться в Корею. Шли по ночам, добывая пищу, где попало. Сбились с пути, а вызвавшийся проводить их китаец навёл спасавшихся на засаду; сам же скрылся. Дело, впрочем, ограничилось перестрелкой, но в ней была убита телеграфистка Лутенко и ранены пятеро. Счастье ещё, что незадолго до этой схватки к ним присоединились пятеро солдат, отбившихся от партии Пилипенко. Не будь этого, пришлось бы бросить раненых.
Десять суток продолжался этот путь. У самой корейской границы крошечному отряду преградили путь боксёры, немедленно атаковавшие его. Гибель была неизбежна. Но отчаяние придало несчастным новые силы. Люди оборонялись с остервенением и, сами уже желая смерти, лезли прямо на боксёров. Те не выдержали и разбежались, оставляя ружья в руках русских храбрецов. Путь на Корею был открыт. Бегом домчались люди до границы и со слезами умиления падали на колени, лобызали землю, на которой они чувствовали себя в полной безопасности.
При одном только воспоминании о всём перенесённом в дни этого ужасного похода Михаил Васильевич дрожал, как в лихорадке.
— Всем — жизнью своею, спасением — обязаны мы Пилипенко! — восклицал он, когда рассказывал жене об ужасах пути.
— Не вспоминай, милый, не вспоминай! — уговаривала его, как ребёнка, Варвара Алексеевна. — Теперь всё прошло!
Она была права. Молодая, здоровая натура и уход любящей женщины взяли верх над страданиями. Рана, полученная Кочеровым, была тяжёлая, но не опасная. Ужасный путь до Кореи причинил ему более вреда, чем китайская пуля. Страдания могли убить его, но теперь всё было кончено, ужасы пережиты, и Михаил Васильевич находился на пути к полному выздоровлению. Он приветливо улыбался, слушая жену.
— Как всё кончено, дорогая? — говорил он. — А отец, сестра, мама?
— Всё, всё скоро будем вместе!.. Посмотри, наши уже подходят к Пекину... Скоро они освободят всех, кто остался в этом проклятом городе...
— Да, да! Николай-то наш отличается. Слышала? Вот будет Ленушка рада... Невеста героя.
Варвара Алексеевна Кивала, но у самой в то же время болезненно сжималось сердце...
Не желая беспокоить больного, она ничего ему не сказала об исчезновении сестры. Михаил Васильевич был вполне уверен, что Лена вместе с отцом и матерью находится в Пекине.
Варваре Алексеевне только оставалось надеяться, что всё, быть может, обойдётся благополучно, и по освобождении брат встретит сестру.
Но надежда эта была очень, очень, очень слаба. Молодая женщина с нетерпением ждала вестей от Шатова, а вести всё не приходили...
XLVНА ПУТИ В ПЕКИН
инченко недаром хвалился Шатову, что он до тонкости знает весь путь, по которому придётся пройти их небольшому отряду. Он уверенно вёл товарищей по совершенно незнакомой ему стране, так уверенно, как будто он родился и всю жизнь прожил здесь.
Было мгновение, когда Шатов пришёл в ужас. Когда отряд проходил мимо одного холмика, высокая трава на нём вдруг зашевелилась, и из-за неё чуть-чуть показалась красная шапка боксёра.
— Обнаружены! — воскликнул он и инстинктивно схватился за револьвер.
Зинченко, ехавший с ним бок о бок в качестве проводника, заметил его движение и лукаво ухмыльнулся:
— Не извольте беспокоиться, ваш-бродь! Это свой!
— У тебя все свои, — недоверчиво ответил Шатов. — Ещё нарвёшься на засаду... Кто это? Боксёр?
— Чибоюйка! Кому же другому быть!
Шатов слишком верил казаку, преданность и расторопность которого были всем известны. Будь на месте Зинченко кто-нибудь другой, Николай Иванович усомнился бы...
Раза два приостанавливался и весь отряд. Даже солдатам было ясно, что кто-то в стороне крадётся, но спокойствие командира действовало на подчинённых успокаивающе.
Совсем стемнело, когда Зинченко, вытянув своего степняка нагайкой, вдруг рванулся вперёд. Только его и видели. Он вдруг словно пропал в высокой траве, потом вынырнул и во весь опор примчался к Шатову.
— Ваш-бродь! Здесь...
— Что здесь?
— Здесь отряд будем ждать... Замеченное место. Только прикажите ребятам быть потише... чтобы не дыхнули даже... Китайцы близко.
— Где, где они?
— Извольте взглянуть, — Зинченко указал в сторону Пей-хо.
Там виднелась линия бивуачных огней.
— Они нас отсюда не ждут. С реки поджидают! — продолжал казак. — С этой стороны даже секретов не выставили, дурни!..
Шёпотом отдал Шатов необходимые распоряжения. Солдаты бесшумно залегли на землю. Казаки положили лошадей, боясь, что их фырканье встревожит врагов. Огней не разводили, даже папирос и трубок не закуривали.
Николай Иванович, кутаясь в шинель, лежал, дрожа всем телом. Важность поручения тревожила его, От его успеха зависели скорость дальнейшего движения на Пекин и в ближайшем будущем успех его отряда.
«Удастся ли? Господи, помоги! — шептал он. — Всё, всё поставлено на карту!..»
Он прислушивался, стараясь уловить хоть малейший звук тревоги в китайском лагере; но ничего не было слышно. Мертвенно-тихая ночь окутывала непроглядным мраком и друзей, и врагов.