— Шатова! Поручика Шатова ко мне! — громко приказал командир отряда.
Николай Иванович предстал перед ним в изодранном мундире, с окровавленным лицом и левой рукой на перевязи.
— Спасибо, голубчик, спасибо! — обнял его старый полковник. — Вам мы обязаны этим молодецким делом, вам. Дорога на Ян-Цун, а затем и на Хе-Си-Во очищена. Теперь и у Пекина скоро будем. Вы ранены?..
— Так, пустое!..
— Ну, слава Богу!.. Потери сильные?
Шатов назвал число выбывших из строя в его отряде.
— А где этот молодец? Казак. Зинченко, кажется? — спросил полковник.
По лицу Николая Ивановича пробежала тень.
— Убит? — встревожился начальник.
— Не знаю... Его нигде нет... — отвечал Шатов. — Я боюсь, что он попал в плен...
— Тогда выручим, непременно выручим... Пойдёмте к вашим молодцам, нужно поблагодарить их... Герои! Орлы!
Как ни утомлены были солдаты, но командира встречали радостно. Их ответное «рады стараться» звучало как-то особенно. В нём слышалось сознание своего могущества.
Во время обхода к Шатову подошёл казачий унтер-офицер. Тихо, с оттенком грусти он сказал:
— Ваше благородие, пожалуйте к подъесаулу...
— Что с ним? Он ранен?
— Помирать изволят... Вас требуют...
Командир отряда, услыхавший эти слова, поспешил вместе с Шатовым на зов умирающего.
Старик лежал, прикрытый шинелью, прямо на голой земле. Лицо его было мертвенно-бледно. Глаза закрыты, но как только подошли начальствовавшие, он сразу заметил их и попытался приподняться.
— Ничего, ничего, лежите, голубчик! — наклонился к нему полковник. — Что с вами?
— Помирать собрался... Не привёл Бог! — прохрипел раненый.
— Бог даст, поправитесь!
— Нет... Знаю я эти раны... две штыковые в живот... А дочка-то ждёт... благословение моё передайте... Пусть замуж выходит... Скажите, умер её батько, как подобает русскому солдату. Пусть не скучает... Кисетик бы...
Он зашевелился. Шатов понял его мысль и, став на колени, достал из шинели расшитый кисет.
На лице умиравшего заиграла улыбка.
— Она... дочь вышивала... Со мной в могилу положите!.. О-ох!.. Небо на меня опускается... душно... Кисет со мной... Господи! В руки Твои...
Последних слов он не договорил. Лёгкая судорога пробежала по телу, пальцы впились в землю.
— Конец! Вечная память герою! — смахивая слезу, сказал старик-командир. — Пойдёмте!..
Они прошли, опустив глаза в землю, среди окружавших своего начальника казаков, тоже смущённых и примолкнувших в эти тяжёлые мгновения...
Отряд стал на привал в ожидании следовавших за ним главных сил. Шатов, легко раненный в плечо, остался в отряде. Он, забыв об усталости, взялся за поиски Зинченко. Казак пропал бесследно. Исчез также и Тянь-Хо-Фу. Николай Иванович не знал, что и подумать об участи смельчака, которого успел полюбить в эти тяжёлые дни. Казалось наиболее вероятным, что Зинченко попал в плен. Но к кому? Все китайцы, засевшие в лагере на берегу Пей-хо, либо попались в плен, либо погибли. Шатов терялся в догадках, но ни к какому положительному выводу о судьбе казака прийти не мог.
Между тем, со стороны Тянь-Цзиня подходили всё новые отряды союзников. Явились живые, весёлые, подвижные французские солдаты, среди которых не смолкали шутки, также обезьяноподобные японцы, важные немецкие воины, думавшие теперь только об одном, как бы им исполнить приказание: «заставить китайцев страшиться даже косо взглянуть на немца»; подошли черномазые индусы — «сикхи» — в своих белых тюрбанах... но во главе всего этого смешения племён стояли серые чудо-богатыри — наши герои-солдатики, страшные в бою и кроткие, незлобивые, когда стихал шум битвы...
В отдельной простой палатке расположился на привал командовавший всеми союзными силами генерал-лейтенант Леневич, на долю коего выпала труднейшая из задач: не только вести войска в бой и побеждать врагов, но и ладить со всеми союзниками, из которых каждый думал по-своему и заботился только о своих интересах...
Соединённый союзный отряд шёл на Ян-Цун, до которого не так ещё давно не смог добраться злополучный Сеймур.
В необыкновенно жаркое утро 27-го июля отряд двинулся на этот город, занятый большими силами неприятеля. Открывали наступление, как и всегда, русские с генералом Леневичем во главе. За нашими следовали французы с батареей, «сикхи», английская артиллерия, Немцы и японцы с их обозами.
Поразительно качественно была организована у японцев интендантская часть. Словно в Иеддо знали о предстоящих грозных событиях и успели заранее подготовиться на славу к этой совершенно неожиданной войне. Бог знает, откуда взялось множество японских кули; обозы оказались снабжёнными всем, что необходимо в военное время. Санитарная часть была организована, как нельзя лучше. Европейцы оказались далеко позади своих желтокожих союзников.
Отряд проходил по берегу Пей-хо.
Местность становилась живописной. Видны были китайские деревеньки, но они стояли безмолвными: люди все разбежались, покинув свои хижины, где они жили много лет, не зная ужасов войны.
Вот издали донеслись пушечные выстрелы. Это китайцы встречали подходивший авангард союзников.
— Жаркое будет дело! — говорили в отряде.
— Да, без боя китайцы Ян-Цун не сдадут...
— А овладеть им нужно... во что бы то ни стало. Это же ключ к Тянь-Цзиню и Пекину.
— Возьмём... Индусы, японцы да европейцы там уже.
— Ах, что в них во всех толку! Полковник Модль с двумя ротами 2-го полка пошёл к железнодорожному мосту... вот залог успеха.
Так и было, европейцы ещё не успели занять позиции, а полковник Модль со своими молодцами выбил китайцев из двух пригородных деревень и занял мост через Пей-хо.
Около полудня собрались против Ян-Цуна все союзные силы и стали в боевую позицию. Левый фланг заняли русские, справа стала американская полевая артиллерия, в середине — индийские стрелки. Впереди всех в камышах засели роты 2-го полка и без устали обстреливали китайцев.
Генерал Леневич выехал на передовую позицию. Место было очень опасное. Китайцы словно внимания не хотели обращать на европейцев и весь огонь направили на русских. Пули, как град, шлёпались здесь. Гранаты то и дело рвались с громом и шипением, но русский генерал оставался под огнём до тех пор, пока не изучил положение стороны.
— Второй батарее занять позиции у железнодорожного моста! — приказал Леневич. — Господ английских офицеров просить открыть огонь.
Приказание было отдано ясное, оставалось только его исполнить, но проходило время, а со стороны, занятой англичанами, не раздалось ни одного выстрела.
— Что же это они? — заволновались вокруг генерала. — Такая медлительность только испортит всё дело.
Как раз в это время с насыпи затрещали выстрелы.
— Ну наконец-то! — вздохнули облегчённо. — Молодцы, сипаи... держись теперь, китайцы!
Прошли две-три минуты.
— Да вовсе не сипаи на насыпи! — разглядели в бинокли. — Вон эти господа стоят и не чешутся.
— Не сипаи? Кто же тогда?
Внимательно изучали в бинокли насыпь.
— Наши там... Казаки!
Индийские стрелки, получив приказание, «замялись», как вежливо отметили в своё время этот факт очевидцы. Их было несколько сотен, и ни один выстрел не раздался с их стороны. Два десятка казаков, по команде своего сотника Григорьева, привлекли на себя внимание неприятеля и этим дали возможность батарее под командой полковника Соболевского занять позиции и открыть артиллерийский огонь.
Видя против себя русских, китайцы даже и сопротивляться не стали.
Едва заговорили русские пушки, они прекратили огонь и ударились в бегство вверх по Пей-хо.
Ян-Цун был очищен, и генерал Леневич ввёл в него своих молодцов.
Вопреки всем ожиданиям, дело не было «горячим».
— Под Хе-Си-У придётся поработать, говорили в штабе русского отряда. — Там все китайские войска.
— Да, несомненно, будет дело! Не отдадут же китайцы Пекина даром! Ведь от Хе-Си-У до Тун-Джоу рукой подать.
Но китайцы ещё накануне бежали из этого городка, оставив его при первых выстрелах подходившего авангарда.
Занят был и Тун-Джоу.
Все в русском отряде только удивлялись слабому сопротивлению китайцев.
— Вот тебе и славный Тун-Фу-Сян с маньчжурами! — иронизировали в кружках офицеров. — Два боя под Бей-Таном да Ян-Цуном, и боя-то пустяшных — и мы в Пекине.
XLVI«ПЕКИНСКОЕ СИДЕНИЕ»
осемнадцать офицеров и 389 солдат да ещё 75 добровольцев[77] с самым ничтожным запасом боевых снарядов — вот силы, приготовившиеся дать отпор войскам громаднейшей в мире страны. Вот эти герои, храбро отражавшие нападения, про которые, если бы не было такого документа, как дневник Д. Д. Покатилова, можно смело было бы сказать, что они видели их во сне.
Муравьи, ничтожество по своей величине в сравнении с человеком, убивают его своими жалами, напав на него массой. Миллионы китайцев ничего не могли поделать с несколькими сотнями белых людей.
Дивные дела, чудо из чудес!
После гибели барона Кеттелера вся жизнь европейцев сосредоточилась за баррикадами, которые кое-как удалось возвести на концах Посольской улицы.
Все в эти дни растерялись, не зная, что делать, кому повиноваться.
Из последнего затруднения вывел осаждённых австрийский капитан Томанн.
— Как старший в чине, я принимаю начальство! — объявил он.
Ничего, согласились. Только по вине начальствовавшего австрияка на первых же порах чуть не попали в беду, из которой выбрались лишь по счастливой случайности.
Ни с того ни с сего Томами отдал приказ всем немедленно собираться к английскому посольству.
— Он, наверное, с ума сошёл! — пожимали плечами начальники отрядов, получив этот приказ. — Ни у кого нет ни убитых, ни раненых.
Но приказ приходилось исполнять. Чуть не бегом явились в английское посольство первыми итальянцы, австрийцы и французы. За