— Я желаю доложить вашей милости, что китаец ещё жив. Ваша пуля только ранила его...
— Ну так что же? Бросьте эту падаль, вот и всё...
— Не будет ли гуманнее добить его?
— Э, не стоит! У нас не хватит пороха, если мы по каждому китайцу будем стрелять дважды... Пусть околевает, как ему угодно... Пойдёмте далее, господа! Позвольте мне обнять вас, достойный товарищ!
И англичанин с немцем пошли вперёд, напевая:
— Любовь — это рая блаженство,
Спешим! Нас красавицы ждут.
Солдаты последовали за ними только после того, как обшарили карманы несчастного Чу.
В самом весёлом настроении они достигли лужайки, где висели трупы несчастных девушек. Ужасное зрелище не произвело на них никакого впечатления.
— И здесь то же самое! — воскликнул Гауптман. — Эти дурочки не пожелали дождаться нас... Я уверен, что они повесились сами.
— Очень умно сделали, что не утопились в колодце! — заметил Томкинс. — Это бы испортило воду! Но не будем терять времени и пойдём далее; я уверен, что наши поиски увенчаются успехом...
— О, и я на это надеюсь вполне! — воскликнул Гауптман. — Идём, дорогой друг, спешим, летим, любовь нас ждёт!
В это время Вань-Цзы и Уинг-Ти кое-как привели Елену в чувство, но девушка сейчас же вспомнила восклицание старого Чу и залилась слезами.
— Где они, где эти бедняжки? Покажите мне их, умоляю вас! — восклицала она.
— Они умерли, Елена! — печально сказал Вань-Цзы.
— Тогда я хочу видеть их тела... О, Вань-Цзы, если вы не поведёте меня к ним, я пойду с Уинг-Ти.
— Нет, я вас не оставлю... Если вам так это желательно, я пойду с вами. Только зачем это ненужное волнение? У вас и без того напряжены нервы...
— Нет, нет! Я так хочу...
Вань-Цзы только пожал плечами.
В голосе Елены слышались нотки, предшествующие истерике, и китаец решил, что он как-нибудь сможет по дороге отвлечь Елену от её намерения.
Они только что вышли, когда из-за кустов вдруг выдвинулись Томкинс и Гауптман.
— Э-э! Что я вам говорил, дорогой друг? — закричал первый. — Взгляните-ка, две китаяночки и даже, чтоб я ослеп, прехорошенькие!
— Да, но с ними китаец!..
— О, такой соперник не опасен. Штыки моих солдат и пули моего револьвера сумеют охладить его пыл! Эй, ребята, успеете на обратном пути обшарить там карманы. Живо сюда!
Елена, увидав европейцев, взвизгнула от радости и бросилась к ним с протянутыми руками.
— Эге, красотка не из дикарок! — воскликнул Томкинс. — Эту мне, а ту вам, герр Гауптман, а ребята сейчас придут и займутся этим молодцом...
— Как я рада, что наконец вижу европейцев! воскликнула Елена, подходя к Томкинсу и не замечая, что делается позади неё.
— И я также рад видеть такую красавицу! — ответил англичанин и, как только она подошла, схватил её в объятия.
Елена дико вскрикнула. Другой крик — Уинг-Ти, к которой подбежал Гауптман, — отвечал ей.
Ловким движением Елена выскользнула из объятий англичанина и, прежде чем тот успел опомниться, ударила его по лицу.
— О, роза-то с шипами! — воскликнул Томкинс. — Но, красотка, всё равно ты от меня не уйдёшь... Всё-таки нужно поторопить ребят!
В то же мгновение раздались проклятия Гауптмана. Это Вань-Цзы с нечеловеческой силой отшвырнул его от Уинг-Ти, а сам кинулся к Елене.
— Вас обидели? — негодовал он.
Девушка тяжело дышала.
— Позор!.. Это — европейцы... — задыхаясь, говорила она. — Это... это — англичане, передовая нация Европы... Ах! Вот они, вот!..
Томкинс и его трое солдат подошли к ним.
— Взять этого негодяя и расстрелять! указал он на Вань-Цзы.
Пятеро здоровых парней — Гауптман успел уже присоединиться к ним — кинулись на китайца, вовсе не отличавшегося большой физической силой.
Елена, схватившись за голову, смотрела на эту безобразную сцепу.
Борьба пятерых с одним (совершенно по-европейски!) продолжалась очень недолго. Солдаты осилили и связали бедного Вань-Цзы, лицо которого было всё в крови.
Но он оставался в полной памяти.
— Сэр, — заговорил он на чистом английском языке. — Выслушайте меня! Эта девушка русская, и вы должны возвратить её родным...
— Это можно будет сделать и завтра! — с циничным смехом отвечал Томкинс. — Но сегодня она моя. На правах военной добычи... Ты же, молодец, вспомни что-нибудь из своего Конфуция, умирать будет веселее... Ребята, целься!
Елена с безумным криком кинулась, надеясь своим телом защитить несчастного, но Томкинс успел перехватить её.
— Успокойся, успокойся, красавица! — смеялся он. — Ты и не представляешь, как мы весело проведём с тобой время! Эй, Гауптман. Вы подождите меня... Ребята, или!
— Как я счастлив, что я — не европеец! — воскликнул Вань-Цзы, но залп грех ружей заглушил его голос.
Он как подкошенный рухнул на землю...
Но в это время случилось нечто совершенно неожиданное...
На лужайку, где происходила эта сцена, делая огромные скачки, выбежал высокого роста человек в боксёрском с красными перевязями одеянии.
— Я вам дам, ублюдки, пленных баб обижать! — во всю глотку по-русски крикнул он.
Европейцы на мгновение оцепенели; потом Томкинс бросил Елену, Гауптман — Уинг-Ти, солдаты — свои ружья, и все пятеро кинулись бежать прочь, оглашая воздух переполошёнными криками:
— Боксёры! На помощь, спасите!
Загадочный боксёр, тот самый, который накануне штурма Пекина вошёл в столицу, в один прыжок очутился около брошенных англичанами ружей, схватил одно из них и что было силы швырнул его в убегавших. Ружьё шлёпнулось около удиравшего Гауптмана, и тот завизжал, как ошпаренный...
Не обращая более внимания на беглецов, боксёр кинулся к девушкам. Елена была уже около бесчувственного Вань-Цзы и старалась остановить кровь, бежавшую из двух ран у него на груди. Первой на глаза боксёру попалась маленькая китаянка.
— Уинг-Ти! — крикнул он. — Ты ли это?
Та широко раскрыла от изумления глаза и тихо вскрикнула:
— Казак!
— Он, он самый! Он и со всеми потрохами! — кричал боксёр, облапив маленькую китаянку и осыпая её лицо поцелуями. Эй вы, Чибоюйка, Тянь-Хо-Фу! Гайда сюда скорее, бросьте вашу образину! Сестрёнка нашлась...
Это Зинченко у моста На-Ли-Цяо изображал из себя посланного маньчжура. Его же спутники были сыновья Юнь-Ань-О.
Смелый казак попался в руки китайцев как раз перед тем, когда отряд под начальством Шатова кинулся на китайский лагерь на берегу Пей-хо. Десятеро китайских солдат вышли следом за тем, который стал жертвой Тянь-Хо-Фу.
Как ни силён и ловок был Зинченко, а с десятью он всё-таки справиться не мог. Братья же вдруг исчезли, как сквозь землю провалились. Казак ждал уже себе смерти, но, к его великому изумлению, китайцы не убили его, а потащили за собой. Как раз в это время на китайский лагерь и было произведено нападение с двух сторон, а солдаты, захватившие Зинченко, предпочли не возвращаться в свой лагерь, а удрать подальше от поля битвы.
Зинченко они берегли: русские в плену были необыкновенной редкостью. В Хе-Си-У они сдали пленника своему начальству. Казака заковали и бросили в сырой тёмный погреб. Ему уже было известно, что наутро его распилят тупой пилой перед строем китайских солдат, и Зинченко Думал только о том, чтобы ему не выдать перед врагами чувства боли.
В глухую полночь по лестнице погреба спустился какой-то человек с узлом в руках. Это был Чи-Бо-Юй. Он с братом, благодаря своим боксёрским костюмам, смог подойти к часовым, караулившим погреб и не подозревавшим в этих «носителях духа» своих заклятых врагов. Выбрав удобную минуту, братья закололи часового и притащили пленнику платье.
В боксёрских одеждах им удалось свободно уйти из Хе-Си-У. Зинченко порывался немедленно возвратиться к своему отряду, но братья доказали ему, что это значило бы без всякой пользы идти на верную смерть. Им пришлось бы пробираться через всю китайскую армию, и Зинченко непременно выдал бы себя. Вместо этого они предложили идти на Пекин и там дождаться, когда туда войдут русские. О победе русских под Хе-Си-У и о движении их на Тун-Джоу они ничего не знали. Им приходилось пробираться там, где нельзя было ожидать никакой встречи с китайцами. В Пекине они уже были в полной безопасности. Там Зинченко слился с массой. Но один раз он чуть не выдал себя...
— Экие подлецы! — забывшись, выбранился он, увидев разрушения, произведённые в Пекине самими китайцами.
Братья так и замерли... Боксёр, выражающий свои чувства на чужом языке... да разве это не привлекло бы внимания тех из и-хо-туанов, которые услышали бы восклицание такого своего товарища?.. К счастью, никто ничего не услышал, и опасное мгновение миновало.
У братьев была своя цель, которая Зинченко стала понятна только тогда, когда они были уже в Пекине. Чи-Бо-Юй и Тянь-Хо-Фу явились в Пекин с намерением во что бы то ни стало отыскать убийцу своего отца и похитителя сестры, чтобы расправиться с ним по-своему.
Только в Пекине они определённо высказались по этому вопросу. Зинченко припомнил своё столкновение с «образиной» и, понятно, выразил полное согласие помогать братьям.
Они отправились на поиски, видели бегство двора и, наконец, выследили Синь-Хо, когда он с Вань-Цзы прошёл в павильон Елены.
Осторожный Чи-Бо-Юй не позволил брату и приятелю напасть на сына Дракона немедленно. Он даже оставил их в чаще парка, а сам отправился на предварительную разведку.
Когда он подполз к павильону, Синь-Хо был один.
Сообразив, что это — самый удобный момент овладеть им, Чи-Бо-Юй позвал своих товарищей.
— Синь-Хо один! с несказанной радостью объявил он. — Нас трое. Мы без всякого труда и риска схватим его...
Зинченко поморщился:
— Один, говоришь? А нас трое!.. Нет, на одного втроём идти не годится... Подло это, братцы.
— Синь-Хо очень силён! — возразил Чи-Бо-Юй.
— Знаю, на себе испытал. А всё-таки втроём на одного не пойду... Ещё бы пушку поставить!
— Казак, казак! — посетовал Чи-Бо-Юй. Ты бросаешь нас, ты лишаешь нас мести...