— Уж чего я там лишаю, не знаю, — возразил Зинченко, — а образину я к начальству с превеликим удовольствием сволоку. Помню я его... Только пойду я один на один, а вы стойте... Сломит меня образина, ну, ваше тогда дело. А до того самого времени — нишкни, милые люди!
Он решительно кинулся к павильону.
— Безумец! — воскликнул Чи-Бо-Юй. — Погибнешь сам и нас погубишь...
Но на этот раз Зинченко не сплоховал. Он уже знал, с кем будет иметь дело. Да и Синь-Хо или утомился за это время, или апатия овладела им. Только сопротивление его было слабым и непродолжительным. Управившись с противником, Зинченко связал ему руки боксёрским кушаком.
— Что, образина! Чей верх! — тяжело дыша после борьбы, говорил казак. — Будешь знать, как казённые мундиры рвать!..
Синь-Хо сразу узнал казака.
— Это ты? — даже улыбнулся он. — Я знал, что ты и сыновья старого Юнь-Ань-О вошли в Пекин, и знал даже зачем.
— Так чего же зевал, не ловил нас? — с удивлением спросил Зинченко. — Или жизнь надоела? Чибоюйка так против тебя и пышет, зачем у него батьку зарезал... Карачун тебе!
Синь-Хо улыбнулся:
— Нет возможности избежать назначенного судьбой. И ты убивал себе подобных. А чувствуешь ли ты муки совести? Нет, потому что ты исполнял свой долг... А вот и мои судьи!
Братья вошли и с торжеством смотрели на сокрушённого врага.
— Спасибо, казак, спасибо! — воскликнул Чи-Бо-Юй. — Мы никогда не забудем твоей услуги...
— Ну ладно! — отозвался Зинченко. Только пальцем не смейте его тронуть... Я его к начальству сволоку, там всё по справедливости рассудят.
Как раз в это время раздался вопль Елены, а за ним ружейные выстрелы.
Синь-Хо весь побледнел:
— Это они! Это варвары!.. Казак, спеши... спеши помочь несчастным!., они погибнут... Беги скорее, собери все свои силы, не медли...
В голосе китайца слышались и мольба, и приказание.
— А кто там? — спросил Зинченко.
— Беги — увидишь... Скорее!
Словно что-то подтолкнуло Зинченко, и он огромными прыжками бросился в ту сторону, откуда раздавались крики и выстрелы.
— Одно только его появление напело панический ужас на пятерых негодяев, только что выказавших столько храбрости с беззащитными...
— Когда первый взрыв радости прошёл, Зинченко оставил Уинг-Ти, взволнованную, раскрасневшуюся, и обратил внимание на Елену с Вань-Цзы.
— А это кто же будет? — спросил он, кивнув на русскую девушку.
— Ты помнишь, казак, в Порт-Артуре капитана?
— Какого? У вас ведь что ни офицер, то капитан!
— Того, что пришёл, когда ты боролся с убийцей моего отца!
— Их благородие поручика Шатова?
— Да... Это — его невеста!
Зинченко радостно вскрикнул и в один прыжок очутился около Елены.
— Матушка-барыня, тьфу, тьфу, барышня... ручку позвольте!
Ничего не понимая, Елена в ужасе отстранилась. Она видела перед собой боксёра и даже не соображала, что тот обращается к ней по-русски.
— Ручку, ваше высокоблагородие! — повторил Зинченко.
— Кто вы? — изумилась Елена.
— Я-то? Я амурский казак Зинченко Андрей, сын Филатов, а так как вы — их благородия поручика Шатова невеста — то ручку-с...
Он был в таком восторге, что даже не заметил, как Чи-Бо-Юй и Тянь-Хо-Фу вышли на прогалину, где всё это происходило. Младший брат тащил на плечах связанного Синь-Хо.
Братья уже увидели Уинг-Ти и теперь стояли перед ней с таким спокойствием, словно только недавно расстались с нею.
— Эй вы, олухи! Чего же не целуетесь? Или сестрёнке не рады? — посмеялся над братьями Зинченко.
Но, увидев Вань-Цзы, без чувств лежавшего в луже крови, казак наклонился над ним и покачал головой:
— Отделали беднягу, прохвосты!.. Эх, кабы пораньше мне подоспеть!.. Но чу!
До них донеслись шум шагов и бряцанье оружия...
— Вот неожиданность! — расхохотался Синь-Хо. — Слышите вы, русские? Это идут европейцы, и вы все сейчас будете перебиты... Прячьтесь лучше!
— А ведь он правду говорит, — согласился Зинченко. — От таких подлецов, как те, что напали на вас, всего можно ожидать...
— Это — европейцы! — желчно повторял Синь-Хо. — Те, которых вы, русские, привели сюда. Вы своей кровью открыли им путь, вы побеждали, а они будут грабить и убивать... Вот они...
Взвод солдат выходил на лужайку; впереди в качестве проводников были Гауптман и Томкинс.
— Вот, вот боксёры, капитан!.. Ради бога, прикажите стрелять скорее... Ай, ай! Этот дьявол бежит к нам, мы погибли!
И храбрецы сейчас же поспешили спрятаться за спину выступившего вперёд русского офицера.
Страшный боксёр, между тем, бежал прямо к отряду.
— Круподёры! Свой ведь я — казак Зинченко!..
Вдруг он остановился как вкопанный и, вытянувшись, поднёс руку к своему боксёрскому колпаку; доложился по форме:
— Честь имею явиться к вашему благородию. Казак Андрей Зинченко.
— Зинченко! Ты? Тебя ли я вижу? — с чувством глубокой радости воскликнул офицер, чуть не бросаясь к казаку с распростёртыми объятиями.
Это был Шатов.
Он проходил с частью своей роты вблизи парка, когда вдруг к нему подбежали Томкинс и Гауптман. Их солдаты разбежались.
— Капитан... капитан! — перебивая друг друга, кричали «герои». Скорей! Там засели боксёры! Сотни боксёров! Тысячи боксёров! Миллионы боксёров!.. Они напали на нас, но мы успели отбить с честью их нападение. Однако их было так много, что мы не могли удержать позиции... Мы отступили согласно правилам военного искусства.
— Где боксёры? — воскликнул Шагов. — Пойдёмте скорее!..
— Не лучше ли послать за подкреплениями? Вытребовать русскую артиллерию и казаков? Ведь их там... очень много.
— Ну это мы там увидим, сколько их! — бросил Шатов. — Ребята, за мной!..
— Вот варвар! — прошептал Томкинс Гауптману. — Он даже не желает принять необходимых мер предосторожности...
Теперь увидев, что офицер едва не обнимается с мнимым боксёром, герои пришли в полное негодование.
— Что это значит? — восклицали они, всё ещё прячась за спины русских солдат. — Этого негодяя следует немедленно расстрелять...
Шатов услышал их:
— Этот негодяй составил бы честь любой европейской армии. Достаточно сказать: он русский... Но что это? Что? Уж не сон ли я вижу!..
К нему бежала Елена.
— Коля, милый! — захлёбываясь слезами радости, кричала она. — Слава Богу, ты спасёшь нас от этих негодяев...
— Спасу, спасу.., Как ты здесь? Но где же китайцы?
— Какие?
— От которых ты просишь спасти меня!..
Елена вздрогнула и выпрямилась вся. На лице её вы разилось презрение.
— Я пробыла с китайцами весь тот месяц, когда они более всего были ожесточены против европейцев, — сказала она. — И я не видела от них ни малейшей подлости. Когда же пришли европейцы сюда, я и моя подруга чуть не сделались жертвами ужасного насилия... Только этот храбрый человек спас меня... Слышите, Шатов? Не от китайцев нужно нас спасать, а от европейцев!
— Я ничего не понимаю! — воскликнул поручик. — Елена Васильевна, милая, да скажите же, в чём дело тут? Меня позвали сюда, сказав, что здесь банда боксёров, которых нужно разогнать. Я пришёл... Но где же боксёры?
— Вот! — указала Елена на Зинченко, смущённо теребившего свой колпак.
— Скажи ты мне, что такое? — обратился к казаку Николай Иванович.
— Барышня закричали, — путаясь в словах, отвечал тот. — Я, стало быть, побег, а они — пятеро их было — одного расстреляли, а двое барышню да ещё Чибоюйкину сестрёнку облапили... Ну я зыкнул на них, они и побегли...
Лицо Шатова так и вспыхнуло гневом.
— Господа!.. — воскликнул он, поворачиваясь и отыскивая глазами «достойных» товарищей, но ни Томкинса, ни Гауптмана уже рядом не было.
«Господа» вовремя сообразили, что попали впросак, и поспешили скорее унести ноги; благо, бегать они умели.
— Ну и дьявол с ними!.. — махнул рукой Шатов. — Лена, как я рад! Как это всё неожиданно!.. Ну слава богу! Мы опять вместе и теперь не расстанемся... Но это кто? Чи-Бо-Юй! Тянь-Хо-Фу!.. Я слышал о ваших делах, молодцы... Кто это связан?
— Образина, ваш-бродь! — доложил Зинченко.
— Кто?
— Извольте вспомнить... который в Порт-Артуре мундир мне располосовал... Так вот — он самый!
— Это хороший, добрый человек! — вступилась за Синь-Хо Елена. — Я и Уинг-Ти не видели от него ничего иного, кроме добра...
— Он убил нашего отца! — мрачно сказал Чи-Бо-Юй. Если русский отпустит его, он будет нам врагом. Да он и не отпустит, когда узнает, что это — вождь-пророк и-хо-туанов...
— Н-да!.. не зная, что делать, покачал толовой Шатов. Ну да мы его возьмём с собой. Там будет видно, кто он, и что... Но я вижу раненого.
— Николай, спаси его! — воскликнула Елена. — Это лучший из китайцев, это Вань-Цзы.
— Как? Тот самый, о котором писали мне и ты, и Варя!
— Он...
— Но что с ним?
— Его убили эти негодяи... Спаси, спаси его!..
— Поздно, — раздался тихий голос.
Это Вань-Цзы пришёл в себя.
— Поздно, — повторил он. — Я умираю! Спасибо вам, Елена, за заботу... Я вижу здесь русского офицера... не жених ли это ваш?..
Да, он!.. — бросилась к китайцу девушка. — Но, Вань-Цзы, вы не умрёте... вас отнесут в госпиталь... Там вынут пули, и вы будете жить...
— Нет, нет... Напрасно всё, — шептал умиравший. Зачем жить? Моя Родина, бедная, многострадальная Родина, во власти европейцев... Вы на себе узнали, Елена, что они за люди... Страну Неба ждёт поругание и разорение... Эх, зачем ваши соотечественники ввязались в это дело!.. Но я счастлив! Я не увижу позора Родины... Подойдите ко мне, Елена, наклонитесь... Подойдите и вы, русский... Вы любите её? Любите, любите! Я умру, радуясь, что она будет счастлива... Елена, Вань-Цзы умирает... Бедный китаец!.. Вы для него были солнцем! Елена! Я... я любил вас... вы были мне дороже всего... Я любил вас, не ожидая от вас ничего, не мечтая о взаимности. Эта любовь была тихая, она дарила мне счастливые минуты... Как хорошо любить бескорыстно. Елена!.. Поцелуйте меня... Умирающего можно... Так... Прощайте, прощайте... Родина моя, бедная, поруганная...