Ты — только оболочка, а не дух.
Иди назад в свой кабинетный рай
и старые костюмы примеряй.
Тропинкой прежней в роще пробежишь…
Вот только душу вряд ли возвратишь.
Десяток пыткой вымученных слов —
не сбросить тех невидимых оков.
И нет тебя. Кругом сплошная тьма —
в людском обличье спрятана тюрьма.
Перевод с украинского Светланы Одинцовой
И ни одного слова пояснения. Он верит: люди его поймут. Я рассказал все это, надеясь на помощь, надеясь на то, что честные будут и дальше находить друг друга и подавать друг другу руку помощи. Я нашел многих. Нашел и Миколу Руденко. Нашел так, как здесь описано. Но встречались мы и иными путями.
П.Г.Григоренко на мосту Голден-Гейт
П.Г.Григоренко и Президент США Джимми Картер
Джордж Мини (президент АФТ-КПП) принимает супругов Григоренко в своем кабинете
Пресс-конференция супругов Григоренко
Митинг в защиту борцов за права человека (Виктора Некипелова, Вячеслава Бахмина и Леонарда Терновского)
Демонстрация в защиту Татьяны Великановой
Зинаида Михайловна, Олег и Петр Григорьевич со Светланой Павленковой и семьей Александра и Арины Гинзбург
Во время Сахаровских слушаний в Вашингтоне (1979 год).
Слева направо: А.Сеймуратова, супруги Григоренко, В.Буковский, Н.Светличная
П.Г.Григоренко с книгой своих воспоминаний, изданной во Франции
Зинаида Михайловна и Петр Григорьевич с «американской» внучкой Татьяной 1981 год
Зинаида Михайловна и Петр Григорьевич в церкви
Нью-Йорк
Могила П.Г.Григоренко
Иван Яхимович вместе с женой Ириной приехал из Латвии в Москву, чтобы убедиться, есть ли в действительности здесь такие люди, как Павел Литвинов, Петр Якир, Петр Григоренко, или они вымышлены враждебной буржуазной пропагандой. У Литвинова и у меня установились теплые, дружеские отношения с Иваном и Ириной.
Генрих Алтунян приехал в Москву, как указано в решении парткомиссии об исключении его из партии, «по заданию тринадцати харьковских клеветников, чтобы установить связь с сыном командарма Якира П.Якиром и с бывшим генералом П.Григоренко». С Генрихом, Владиславом Недоборой, Софьей Карасик, Пономаревым, Левиным, Затонской и другими «харьковскими клеветниками» у нас с женой установилась самая искренняя дружба.
Татьяна Ходорович пришла ко мне за десять дней до моего второго ареста (накануне 1 мая 1969 года). Я попросил ее съездить во время первомайских праздников к семье арестованного Ивана Яхимовича. Она согласилась. С этого и началась ее правозащитная деятельность.
Совсем незаметно появились у нас в семье два научных работника — физик Григорий Подъяпольский и его жена, геолог Мария Петренко. Они как-то очень тихо вошли в жизнь нашей семьи. Но вошли так, как будто бы всегда были с нами. Нельзя было не поражаться этой паре, не восхищаться их взаимной любовью и человечностью. Тяжкий груз взвалили они на свои плечи. С ними жили парализованная тетя Гриши, старая больная мать Маши и сестра матери. И такой мир, такое взаимопонимание и благожелательность царили в этой семье, что, придя к ним, просто отдыхал душой. Все три трудоспособных члена семьи — Гриша, Маша и их дочь Настя — обслуживали семью, помогая один другому и заменяя друг друга. Гриша, кроме того, писал стихи, воспоминания, и, главное, входил в состав Сахаровского комитета защиты прав человека и помогал заключенным и их семьям. Маша всегда была с ним рядом, готовая подставить плечо.
Сейчас Гриши нет в живых. Моя семья, рядом с которой все тяжкие для нас годы стояли Гриша с Машей, их дочь Настя, не может изжить тоску по Грише. И пусть эти строки будут вместо прощального надгробного слова над прахом Гриши — Григория Сергеевича Подъяпольского.
Анатолий Эммануилович Левитин-Краснов появился, наоборот, с «шумом». Я никогда не переставал удивляться какой-то бьющей из этого человека жизнерадостности. Десяток лет, проведенных в сталинских и послесталинских концлагерях, не превратил его в этакого страдальца и, казалось, вообще не оставил следа. Анатолию Эммануиловичу принадлежит заслуга освещения истории Русской православной церкви в советский период и раскрытие ценностей православия перед сотнями людей. Всегда, когда я встречал его, окруженного стайкой молодежи, мне казалось, что он и сам принадлежит к их числу. А сколько мягкости и заботы проявил он к моей семье в период моего заточения.
Читатель мой, ты, возможно, удивлен. Я взялся рассказывать, кто такие «диссиденты», а рассказываю о своих друзьях. Не удивляйтесь. Я сам не знаю, кто такие «диссиденты». Людей, которых что-то объединяет, принято называть каким-то общим названием. Поэтому мы и откликаемся на не нами придуманную кличку. Мы могли бы назвать себя как угодно иначе, но это невозможно. Мы не организация. И название нам поэтому противопоказано. Мы просто люди, не согласные с тем, что писать можно одно, а говорить другое. Мы убеждены, что если есть в стране конституция, то мы имеем право пользоваться ее положениями, не спрашивая ни у кого разрешения. Если подписаны международные пакты, то внутренние законы должны быть приведены в соответствие с ними. Мы убеждены, что ложь и лицемерие недопустимы ни в международной, ни во внутренней политике. Мы уверены, что нельзя привлекать к уголовной ответственности человека, не совершившего преступления.
А самое главное, мы убеждены, что каждый человек свободен в своих убеждениях и имеет неограниченное право их распространять, а также знакомиться с убеждениями других и вообще получать и распространять любую информацию.
Собственное свободомыслие и терпимость к чужим убеждениям — вот то, что создает взаимопритяжение людей типа моих друзей, которых называют «диссидентами». Такие люди находят других подобных себе, и создаются компании, группы (как хотите назовите) людей, которым в свободное время приятно быть вместе, которые вступают между собой в дружеское общение, а нередко и в родственные связи. Вот только один пример. Вячеслав Бахмин и Александр Подрабинек связаны дружбой в Комиссии по борьбе с злоупотреблениями психиатрией в политических целях. И как-то так естественно, что Алла — сестра жены Бахмина — стала женой Подрабинека. Мы очень любим две эти супружеские пары.
Такие компании родственников и друзей, встречаясь с другими подобными компаниями, сплетаются как бы в несколько колец (вроде биологической цепочки ДНК). Такие сплетения увеличиваются, распространяясь по городу, на другие города, на всю страну. У наших друзей, например, есть надежные дружеские связи на Дальнем Востоке, на Колыме и т. д. И чем больше растут эти связи, тем основательнее люди избавляются от чувства незащищенности и беспомощности перед государственной бюрократической машиной. Прочность связей различна, но все они важны. До своего ареста в 1969 году я был связан наиболее тесно с Анатолием Якобсоном, Сергеем Ковалевым, Сашей Лавутом, Петром Якиром, Павлом Литвиновым, Ларисой Богораз, Юлиусом Телесиным, Мустафой и Решатом Джемилевыми и еще кое с кем, кого называть сейчас считаю нецелесообразным. Круг же людей, которых я знал больше или меньше и с кем общался хотя бы время от времени, был намного шире. Но были люди еще и за этим кругом, такие, например, кого я лично не знал, но кто знал меня. Наконец, были люди, с которыми связывал только «самиздат» и «Хроника текущих событий», которая стала гениальной находкой рядовой инициативы.
Круг читателей и корреспондентов «Хроники» очень широк. Намного шире, чем известные диссиденты, группирующиеся вокруг А.Д.Сахарова и Хельсинкских групп. Именно поэтому так быстро происходит замена. Не успели отгреметь аресты Ю.Орлова, А.Гинзбурга, М.Руденко и О.Тихого, как появилось большое число добровольцев, желающих заменить их.
Советские газеты, говоря о диссидентах, называют их «жалкой кучкой никого не представляющих отщепенцев». Но в этом не слабость, а сила диссидентов. Они и не берутся никого представлять. Они представляют себя. Каждый из них личность. И объединяются они только для защиты своего права быть личностью. За это они борются даже в лагере, в тюрьме. И их не так мало, как изображают газеты. Я до своего ареста довольно пессимистически оценивал нашу численность и, сидя в спецп-сихбольнице, подсчитал, что правозащитное движение в результате арестов последних лет, эмиграции и высылок за кордон «дышит на ладан». И как же я был поражен, найдя его через пять лет неизмеримо более сильным, окрепшим и, я бы сказал, очищенным, оздоровленным. После же прочтения замечательной книги Светланы Аллилуевой «Один год» ко мне пришло понимание причин этого. Я уразумел, что еще тогда, в 1969 году, движение было так разветвлено, что пронизывало весь наш общественный организм до самых высоких партийных кругов включительно. Но я этого не знал.
Таким образом, движение это глубинное, представляющее людей, не желающих быть обезличенными и беззащитными перед жестокой машиной бюрократического государства. Именно поэтому движение и приобрело характер правозащитного. И до тех пор, пока личность не защищена в законом установленном порядке, уничтожить это движение невозможно. Справиться с таким движением по силам только террору типа сталинского, но на это постаревший советский бюрократический аппарат уже неспособен. Да и страшновато. Такой свирепый террор бьет без разбора. И чего доброго может смахнуть головы и ныне процветающим членам Политбюро, а то и самому Генеральному.
Нашему правозащитному движению, кроме того, очень крупно повезло. В его рядах оказались два таких титана, как Солженицын и Сахаров, плеяда выдающихся писателей, ученых, художников, деятелей искусства и очень много стойкой, мужественной, самоотверженной, талантливой молодежи, которую не сломили никакие жестокости режима.
Власть теряла и теряет лучших людей общества, наиболее честных, увлеченных, мужественных и талантливых.
Мой друг, талантливый писатель и литературовед-германист Лев Зиновьевич Копелев, начав с отдельных правозащитных выступлений, дошел до пересмотра всего жизненного пути. Его выдающиеся художественные автобиографические произведения «Хранить вечно» и «…И сотворил себе кумира» вскрыли трагедию нашего поколения. Я поздравляю его с этим и желаю еще многих лет творческого труда.