– Черт с этим Хорасом и с Мелиссой, пусть делают что хотят и где хотят, мне плевать, мы с ним даже не друзья. – Я продолжила разговор сама с собой, но природа словно услышала меня и сразу отозвалась резким порывом ветра.
Я села на байк и через секунду уже мчалась к городу, в котором на дорогах горели только фонари. Ветер и звезды сопровождали меня. Я совсем не хотела возвращаться домой: сейчас не лучшее настроение, а отец уж точно его не поднимет. Было только одно место, куда меня вели сердце и мотоцикл.
Когда я слезла с байка, передо мной открылся шикарный вид на город, который начинал потихоньку просыпаться и готовиться к новому, сумасшедшему дню. Я села на край утеса и подтянула колени к груди. Солнце поднималось из-за горизонта, заливая небо золотистым теплым светом. Оно слепило и грело меня, ветер трепал волосы. Здесь, на высоте, он был сильнее, чем в том глухом лесу, но сейчас я почти не ощущала его порывов. Ощущала только сдавливающую боль в груди.
– Привет, мам, – шепотом проговорила я в унисон с ветром. – Я очень скучаю. – Мой голос с первых слов начал дрожать, и я чувствовала тяжесть внутри, но мне нужно было поговорить. – Знаю, я говорила это миллион раз за три года, но я не могу жить без тебя. Мне очень тяжело. Я не могу забыть твою улыбку, твои нежные руки и любовь. Прости, мам, что не могу тебя отпустить, мне очень плохо без тебя. – Соленые слезы стекали по щекам, а ветер становился только сильнее. – Я хочу, чтобы это все оказалось страшным сном, каждую секунду я хочу проснуться и понять, что это был просто кошмар и что ты здесь, рядом со мной.
Мои громкие всхлипы нарушали тишину, но я не могла остановить их. Мне было тяжело дышать, но слезы все текли, заставляя со злостью проводить ладонями по мокрым щекам. Я запустила пальцы в волосы, крепко сжав их.
– Пожалуйста, мам, прости меня: если бы не я, ты была бы счастлива здесь, с нами. Умоляю, прости. – Слезы скатывались вниз по шее, я чувтвовала боль и отчаяние. – Ты не представляешь, как мне тяжело, как я устала от упреков отца. Я безмерно скучаю по твоим теплым объятиям. Мне не хватает твоей любви. Когда тебя не стало, я словно осталась одна во всем мире.
Все лицо горело от слез, руки тряслись, тело покрылось мурашками и содрогалось от глубоких и тяжелых вздохов. Только тогда я почувствовала холод обдувавшего меня ветра.
Я смотрела прямо на восходящее солнце и молчала, с трудом сглатывая оставшиеся слезы. Было ощущение, что весь город слышал мои горькие рыдания. Лучше пусть все будут слышать стоны Меллисы, которая сейчас, наверное, извивается от удовольствия под Хорасом.
Как только эта картинка появилась в моей голове, я содрогнулась и поспешила избавиться от мыслей о них. Нет, это была не ревность. Но мне казалось, что после того, как я открылась Хорасу, он не должен был так просто уезжать с ней, будто меня вообще не существовало. Хотя я, скорее всего, просто сделала поспешные выводы об этом парне, даже толком его не зная. Все они одинаковые, и нужно им только одно.
Я взяла телефон и сделала несколько снимков восходящего солнца. Восход был завораживающим и заставлял сердце замирать от перелива желтых и оранжевых красок. Посмотрела на фотографию и сразу же выложила ее в свой аккаунт в «Инстаграме»[2]. Пусть люди видят, что они пропускают, пока спят. Часы показывали пять утра, и больше не оставалось выхода: нужно ехать домой.
Подъехав к дому и оставив мотоцикл перед крыльцом, я сглотнула ком в горле, отерла оставшиеся слезы и поспешила войти. Венка на шее пульсировала, сердце стучало в бешеном ритме. Да, мне было страшно. Очень страшно. Я не появлялась дома две ночи, при этом ничего не сказав отцу. Я знаю, я – полная дура. Но, несмотря на это, я бы все равно не вернулась сегодня ночью. Мне нужно было съездить на наше с мамой место и побыть с ней наедине.
Войдя в дом, я пошла мимо гостиной, но вдруг остановилась. Пройти мимо отца, который услышал мои шаги и молча пристально смотрел на меня, было невозможно. Я медленно повернулась к нему лицом, но входить в комнату не стала. Колени тряслись, внутри все будто покрылось льдом, и страх потихоньку стал забирать меня в свои лапы. Отец сидел, развалившись на кресле, и буравил меня убийственным взглядом.
– Где ты была ночью? – не моргнув ни разу с того момента, как я встала в проходе, спросил он почти неживым голосом.
– Я… эм… я была… – Я не могла найти слов, и сердце чуть не выпрыгнуло, когда на его лице вдруг появилось выражение нечеловеческой ярости и он вскочил и швырнул в стену рядом со мной стакан с какой-то жидкостью.
Все слова разом застряли в горле.
– Что ты мямлишь? – крикнул он так громко, что я вжалась в стену. – Разве я никогда не говорил, что ты должна докладывать мне о каждом своем шаге? Разве я разрешал тебе ночевать где попало и гулять по ночам? Разрешал, я спрашиваю? – Он подходил все ближе. Я была словно парализована и не могла сдвинуться с места.
– Что ты вжалась в стену? Надо уметь отвечать за свои поступки, а если ты еще не научилась, сейчас мы с тобой проведем работу над ошибками. – Кровь застыла в жилах при этих словах. Я прекрасно понимала, что сейчас будет, видела, насколько он зол. Оставалось только молиться, чтобы он не убил меня.
Отец замахнулся, и вся сила его удара обрушилась на мое еще красное от слез лицо. От этого удара во рту тут же появился металлический вкус, а щеку пронзила жгучая боль. Но я не издала ни звука: пусть наслаждается своим превосходством над дочерью, но слез моих он не увидит.
– Что, дрянь, не больно тебе? Тогда добавим. – Новый удар пришелся под правое легкое, а следующий – под левое. Пару секунд я не могла дышать и, не сумев удержать равновесие, упала на колени. – Запомни наконец: пока тебе не исполнится двадцать один, ты живешь по моим правилам и тебе никуда от этого не деться. Дура. – Он грязно выплюнул последнее слово, толкнул меня в стену и пошел наверх.
Больше нельзя было здесь оставаться. Простонав от боли, я поднялась на ноги и как можно быстрее вышла из дома. За руль сейчас сесть невозможно: все тело болело, и я шла из последних сил. Пришлось оставить байк перед крыльцом. Я вышла за пределы территории и пошла куда глаза глядят.
Я не могла больше вернуться в родной дом, это было последней каплей. Слишком страшно и больно, чтобы пережить это снова. Я старалась ускорить шаг, но сил не было, и при каждом движении острая боль отзывалась в теле. Я достала свой телефон. Надо найти место, где мне разрешат переночевать пару раз.
Глава 10
Солнце все так же согревало теплыми лучами, а легкий ветерок продолжал ласкать кожу. Но сейчас он только бередил мои раны. Дрожащими пальцами я попыталась аккуратно дотронуться до больного места. На подушечках пальцев тут же появилась кровь. Я тяжело сглотнула. Кровь всегда ассоциировалась у меня с болью, мучениями и страданиями. Голова так и продолжала отзываться пульсирующей болью в затылке. Да, отец развлекался так и раньше, но сегодня был один из худших случаев. Я ненавидела его и все, что с ним связано. Пусть этот ублюдок горит в аду.
Не знаю, как я выглядела, но смотреть на свое отражение не хотелось. Всей этой грязи хватало и внутри, и у меня не было желания смотреть на свой потрепанный вид в зеркале.
Взяв в руки телефон, я заметила на экране трещину. Видимо, она появилась при моем падении. Был лишь один человек, кому я могла позвонить. Мой палец долго дрожал над кнопкой вызова, но я так и не осмелилась нажать на нее. Меня все еще мучила совесть за то, что я обманула Уильяма в день гонки с Хорасом, поэтому напроситься к нему домой просто не могла.
Я шла по спокойной улице, не обращая внимания на редко проезжавшие машины. Была только я, высокие, закрывающие небо здания и солнечный свет, который мягко отражался в панорамных окнах небоскребов. Я шла медленно, никуда не спеша, ведь меня нигде не ждали. Не ждали, чтобы обнять, прижать к сердцу, поговорить или просто выпить со мной горячий кофе. Одиночество пожирало меня изнутри, ударяя по тем же местам, куда бил отец. Да, мое тело снова будет в синяках, какая прелесть.
Я шла, не вслушиваясь в посторонние городские звуки и не пытаясь унять бушующие в голове мысли. Я даже не подняла взгляда и продолжила бездумно идти, когда возле меня остановился мотоцикл. Кто-то догнал меня и развернул к себе, схватив за плечо. Боль сразу возобновилась в ноющем теле. Я уже ненавидела этого человека и, резко развернувшись, встретила его злым взглядом.
Хорас обвел меня беспокойными глазами. Я была зла на него и на отца, поэтому, ничего не сказав, снова развернулась и пошла дальше. Пусть думает что хочет, меня это не волнует.
– Менсиа. – Он обогнал меня и преградил путь, осторожно взяв за плечи. Его взгляд блуждал по моему лицу, на котором, вероятно, уже красовались синяки и ссадины. – Кто это сделал? – рассмотрев меня, процедил Хорас сквозь зубы, и я видела, как его глаза темнеют от гнева.
– Не переживай, это не твоя забота. – Я попыталась освободиться из его хватки, но это только заставило меня сморщиться и ахнуть от боли.
– Кто это сделал? – Его голос становился все жестче.
Я не собиралась отвечать на этот вопрос, по крайней мере сейчас. Ему незачем это знать. Как говорится, меньше знаешь – крепче спишь. Чтобы избежать вопроса, я огляделась в поисках Мелиссы.
– А где твоя новая пассия?
– О чем ты? – Он в изумлении поднял брови.
– Мелиссу где потерял? – Я правда не хотела говорить о ней, но это первое, что пришло в голову.
– Какая сейчас разница, где она? – В его голосе я слышала раздражение.
– Хорас, зачем ты остановился? – устало спросила я.
– Ты шутишь? Ты еле шла по дороге, чуть ли не падая, как я мог не остановиться? – Он старался держать себя под контролем, но я почувствовала, как руки на моих плечах сжались чуть крепче, принеся