Я хотела как можно быстрее доехать до дома Хораса, увидеть его и убедиться, что он не наделал никаких глупостей. Я уже успела понять, что когда в нем кипит злость, он действует на эмоциях. Это пугало меня больше всего. Хорас становится неуправляемым, когда ярость берет над ним верх. Я понимала, что он не захочет меня видеть, но должна была все ему объяснить, должна была попытаться все исправить. Если есть шанс все исправить, я должна попытаться. Чтобы потом не жалеть об упущенной возможности.
Как назло, весь город стоял в сплошных пробках, как будто кто-то специально не хотел, чтобы я увидела Хораса. Хоть я и была на мотоцикле, проехать было невозможно. Впереди была какая-то авария, и машины перестраивались из ряда в ряд, преграждая дорогу там, где я могла бы проехать.
Только после двух часов толкания в пробках я смогла наконец добраться до дома Хораса. Меня встретила его мама. Мне было ужасно стыдно перед ней. Я не знала, что ей сказать, с чего начать. Агнесс, не говоря ни слова, пропустила меня в дом. Я на секунду пересеклась с ней взглядом и увидела в ее глазах не осуждение, как ожидала, а сильное беспокойство. Мое сердце забилось еще быстрее, так, что казалось, оно в любой момент может выпрыгнуть из груди. Я стала переживать за Хораса еще больше.
– Менсиа, – Агнесс окликнула меня дрожащим голосом, – скажи хоть ты, что происходит между вами?
– Не знаю, что сказать. – Отозвалась я, нервно заламывая пальцы. – Наверное, мы просто не смогли вовремя понять свои чувства и наделали много ошибок.
Я села на диван, опустила голову и запустила пальцы в волосы, сильно сжимая их. Через несколько секунд я почувствовала, как мама Хораса опустилась рядом и тяжело вздохнула.
– Какие же вы еще глупые. Не умеете ценить, – прошептала она, закрывая лицо ладонями.
– Агнесс, простите меня. – Я взглянула на нее, и мое сердце сжалось при виде ее слез. – Все стало хуже из-за меня.
Она придвинулась ближе и обняла меня, прижала к сердцу, как в детстве делала мама. Агнесс гладила меня по волосам, а я вдыхала ее успокаивающий аромат. Сейчас она заменяла мне маму: не отталкивала меня, а, наоборот, дарила тепло, в котором я так сильно нуждалась.
– Могу я поговорить с Хорасом? – Я немного отстранилась от нее. – Мне нужно многое сказать ему.
В ответ Агнесс лишь замотала головой и только сильнее заплакала. В моей голове стали появляться самые разные мысли, большинство из которых были ужасными.
– Он… он уехал на мотоцикле, – тихо проговорила Агнесс, – он был сильно пьян. Не знаю, когда вернется и вернется ли вообще.
Первым моим желанием было броситься за ним вдогонку, но я не могла оставить Агнесс в таком состоянии. А затем пришло осознание, что я опоздала, что я все-таки потеряла Хораса навсегда. Я снова все испортила.
От всех этих мыслей я почувствовала нехватку кислорода и головокружение. Мое сердце болезненно сжалось.
На углу улицы, на которой располагался дом Уильяма, стоял молодой человек. Его лицо было серьезным: он делал важный звонок.
– Я узнал новую информацию, босс, – говорил он по телефону, – думаю, она будет полезной.
Глава 22
Я чувствовала себя так, словно получила пулевое ранение в грудь. И мне ничего не оставалось, кроме как истекать кровью. После того как я вернулась к Уильяму, так и не встретившись с Хорасом, я заперлась в комнате и отгородилась ото всех. Мне было ненавистно кого-либо видеть сейчас. Я просто лежала на кровати и беззвучно плакала. Уильям не должен ничего слышать. Первый день телефон разрывался от бесчисленных звонков и сообщений, но я не могла даже поднять руку, чтобы отключить звук. Я была словно прикована кандалами к кровати и обессилена своим отчаянием.
На следующий день телефон уже не издавал ни звука, – наверное, разрядился, – и в комнате воцарилась тишина, нарушаемая только моим сбитым дыханием и иногда еле слышными всхлипами. Я плакала почти без остановки, и мои веки отяжелели, щеки были мокрыми, а глаза – красными, но мне было все равно. Я была опустошена и ни о чем не думала. Голова болела от нескончаемых слез, но я не могла перестать плакать.
Когда прошло три дня, как я не выходила из комнаты, Уильям постучал ко мне, но я ничего не ответила: просто смотрела приоткрытыми глазами на восходящее солнце. Когда стук прекратился и в доме стало тихо, я нашла в себе силы выйти из комнаты и немного поесть. Но кусок не лез мне в горло. Уильям куда-то ушел, поэтому я как можно быстрее проглотила бутерброд и снова скрылась в комнате. Я больше не плакала, потому что устала лить слезы, но душа моя не переставала скучать по Хорасу.
Я все время смотрела в окно, наблюдая за тем, как день сменяется ночью. Утром я видела чистое голубое небо, а ночью – усеянное звездами. Когда падала хоть какая-то звездочка, находившаяся в поле моего зрения, я загадывала желание, хотя и знала, насколько это было бессмысленно, потому что Хорас должен теперь меня ненавидеть. Я уверена в этом. А загадывала я, чтобы он позволил мне показать ему, насколько он мне нужен, как я хочу засыпать в его объятиях, как хочу касаться его широких плеч и держать его руки. Я мечтала, чтобы он позволил мне показать ему силу настоящей любви, но я не заслуживаю его внимания. Не после того, что я сделала.
Я потеряла счет дням, просто лежала опустошенные, но в одно утро Уильям стал ломиться ко мне в комнату. Он стучал громко, бил в дверь так сильно, что сложилось ощущение, будто он собирается пробить в ней дыру. Уильям дергал за ручку как сумасшедший и кричал на весь дом. Но я все равно почти не слышала его, ускользая от всего, что меня окружало. Я давно перестала нормально жить и настолько оторвалась от действительности, что, похоже, и мое существование скоро должно было закончиться.
Мне удалось только легонько вздрогнуть, когда Уильям все-таки ворвался в комнату. Он тут же подбежал ко мне. Я не различила в точности его лицо, потому что мысли мои были направлены на другое. Я почувствовала, как он взял меня на руки и куда-то понес. Не было никакого понимания, что происходит. И только когда я почувствовала на коже струи ледяной воды, я словно начала возвращаться в этот мир. Я сидела в ванной и была вся мокрая, волосы прилипли к лицу, а вода продолжала хлестать меня по коже.
Я наконец обратила внимание на бледного Уильяма: лицо его было таким обеспокоенным, что я тут же ощутила себя виноватой. Он рукой гладил меня по волосам и что-то бормотал, но я не могла ничего разобрать из-за шума воды.
– Прости меня, – прошептала я, потому что говорить не было сил и пересохшие губы еле открывались.
– Глупая моя девочка, – лепетал он, продолжая гладить меня по волосам, – маленькая дурочка.
Он говорил так ласково, и эти слова заставляли верить в то, что какой бы глупый поступок я ни совершила, есть хотя бы один человек, который позаботится обо мне и не отвернется.
Я немного приподнялась и обвила шею Уильяма руками, прижавшись к нему. Мне нужно было почувствовать кого-то рядом с собой, я должна была понять, что не одна. Он обнял меня в ответ, поглаживая по спине и шепча на ухо успокаивающие слова. Мне было тепло в его объятиях, несмотря на холодную воду, которая вызывала мурашки по всему телу.
Позже Уильям помог мне переодеться и предложил теплый чай со смородиной, который согревал меня изнутри. Парень не отходил от меня ни на шаг, но сейчас я и не возражала. Уильям сказал, что считает себя идиотом и должен был гораздо раньше догадаться, что со мной что-то не так. По его словам, прошло около недели, но для меня это ощущалось как одно большое черное пятно, которое затмило весь мой разум и утянуло в бездну.
– Мартышка, я знаю, ты еще плохо себя чувствуешь, но послезавтра мы собираемся встретиться и обсудить подарок Мелиссе на день рождения. Ты пойдешь? – Он говорил тихо, будто боялся меня напугать.
До меня не сразу дошел смысл его слов, я хотела согласиться не раздумывая. Но потом я поняла, что там будет он. А я не знала, готова ли увидеть Хораса, смогу ли хотя бы посмотреть на него без желания заплакать. Но даже несмотря на мою нелюбовь к Мелиссе, она – часть нашей банды. Я должна быть вместе со всеми, когда решается какой-либо важный вопрос, и все свои личные заморочки надо отодвинуть в сторону.
– Да, – просто ответила я через некоторое время.
– Но там…
– Я пойду. То, что он там будет, не имеет никакого значения, – прервав Уильяма, сказала я, не краснея от своей лжи. Я боялась этой встречи, но не могла ее избежать. И, возможно, мне стоит попытаться что-то исправить.
Спустя два дня мы все собрались в одном из знакомых баров. По понятным причинам не было только Мелиссы. И Хораса. С одной стороны, я испытывала некое облегчение от того, что он пока не пришел, но в глубине души бабочки шептали, что я безжалостно вру сама себе и очень хочу увидеть его. Но я прекрасно понимала, насколько это будет больно.
Когда Хорас вошел, мое сердце будто выпрыгнуло из груди. Первые пару мгновений я боялась посмотреть на него, но когда все-таки осмелилась поднять на него глаза, он даже не взглянул в мою сторону. Другого я и не ожидала. Он был таким уставшим, и его глаза погасли. От этого мне стало еще тяжелее. Ребята о чем-то говорили, но я не могла перестать смотреть на Хораса. Он делал вид, что ничего не замечает, но я нуждалась в его взгляде.
И через некоторое время он все-таки посмотрел на меня. В его глазах я увидела холод и безразличие, которые не осталяли надежды. Я поняла, что обратного пути нет, но все-таки пообещала себе поговорить с ним, после собрания.
Мы больше не смотрели друг на друга. Ребята предлагали разные варианты подарка, а я просто молчала. У меня не было каких-либо предложений, я находилась здесь только из уважения к ребятам.
– Как насчет того, чтобы купить ей два билета на крупную гонку, которая будет решающей в этом сезоне? – предложил Винх. Этот парень всегда был креативен, и его предложения все время поддерживали остальные.