Теперь, сказав это, она почувствовала себя глупо. Отон не моргнул. Или, скорее, заставил себя не моргать, неотрывно глядя на нее. Какая-то ее часть хотела промолчать и не демонстрировать вспышкой раздражения и того, насколько события ее задели. Но она не смогла удержаться и с настойчивостью продолжила:
– Может, благородный Отон был слишком занят своими сношениями с Камиллой и потому не заметил, что заключает сделку с убийцами Плавтины?
– Плавтина, прекратите, – бросил он.
– Без сомнения. Но не позволяйте себе говорить такие нелепости. Они убили вашу ближайшую союзницу. Вы видели это так же ясно, как сейчас видите меня. И только благодаря везению они не убили и вас тоже.
Остальные повернулись к Отону. Автоматы озадаченно застыли, но на губах людопсов витало подобие улыбки. Что до колосса, он ничего не ответил, только бесстрастно указал рукой в сторону Плавтины, давая понять, чтобы она продолжила свою речь. Она была права, но он готов был отвечать за свои поступки. Отон, признала она в душе, не трус и не подлец. Однако это ничего не оправдывало. Она попыталась еще дальше загнать его в угол:
– Если бы вы рассказали о людопсах Гальбе и его приспешникам, они бы вас казнили и разрушили «Транзиторию». Как мою создательницу.
Отон вздохнул. Она не получит от него большего, чем это полупризнание. Ее решительность поколебалась. Ее окружали пусть и не враги, но существа безразличные, которые не принадлежали к ее виду, не были ей родней. Она поглядела на Фотиду и Эврибиада, на Рутилия и Аттика. Никто не разделял единственного мотива, имевшего смысл для Плавтины: отомстить за другую Плавтину. У каждого из них – свои приоритеты. Она оказалась в одиночестве. Ей требовалось вернуть себе преимущество, настроить их друг против друга. Плавтина сама себе сейчас не нравилась, но выбора у нее не было. Она обратилась к Фотиде:
– Давайте пока отставим в сторону принципиальные вопросы. Мы никак не достигнем согласия. Отон прав, ваша родная планета не подвергается непосредственной опасности. Наши противники будут ждать, что «Транзитория» вернется туда зализывать раны. Тут мы должны их разочаровать.
– Да, вы правы, – тихо сказал Отон, который воспользовался открывшимся выходом и по неосторожности рухнул в него с головой. – Временный компромисс – единственное решение, которое нам сейчас доступно.
– Об этом и речи быть не может, – прорычала Фотида. – А вы, Плавтина, играете в опасную игру.
Фотида посмотрела на нее округлившимися от ярости и обиды на предательство глазами. Она не ожидала, что Плавтина так явно сменит сторону.
– У нас нет выбора, – объяснила та уже более приветливым тоном. – Не думайте, что я поворачиваюсь к вам спиной. Я знаю, что вас заботит судьба вашей расы. Я знаю, как важна для вас жажда свободы, и я ее разделяю. Но произошло нечто ужасное. Один из богов этого мира, Виний, мой собственный создатель, возможно, поделился монадическими модуляторами с нашими недругами. Если Интеллекты предадут Узы, и мы позволим варварам обосноваться в Лации, тогда будет покончено с вами, вашими потомками, вашей красивой голубой планеткой и вашими мечтами о славе – как и с мечтами Отона. Если они решат завоевать постчеловеческую сферу, не выживете ни вы, ни кто-либо другой. В лучшем случае ваши наследники станут бродягами, навсегда запертыми в чреве этого Корабля, прячущегося среди звезд. Альтернативы нет. Мы должны действовать – и все вместе. Теперь наши судьбы связаны.
Она перевела дыхание. Фотида готовилась ответить, но Эврибиад положил лапу на плечо супруге, и та стиснула челюсти.
– Продолжайте, – велел кибернет.
– Мы должны понять, что затевают наши враги. Моя создательница, Плавтина, что-то знала – или собиралась что-то сделать. Информация об этом таится внутри меня. Я это знаю. Мне нужно до нее добраться.
Она незаметно посмотрела на Аттика. Тот встретился с ней взглядом. Он ничего не сказал об удивительном заявлении Виния – прямо перед тем, как их спасли, – согласно которому на Плавтину напали лишь по воле Уз. Тревожащие слова, еще более непонятные, чем все остальное. На губах у нее появилась почти невидимая улыбка, такая слабая, что ее рассмотрел лишь деймон. Улыбка благодарности. Пусть у нее и не было настоящих союзников, Аттик по меньшей мере мог сойти за друга.
– Я согласна с Отоном. Мы должны действовать. Я знаю о ваших тревогах и клянусь моей бессмертной душой, что не отказываюсь вам помочь. Но прямо сейчас мы не можем посвятить себя проблемам вашей расы. Поэтому я ничего вам не приказываю, но лишь спрашиваю: поможете ли вы нам?
Фотида заволновалась, а ответил снова Эврибиад, не оставив ей времени:
– Мы сделаем то, что будет справедливым. Не только для нашей расы, но и в целом. Вот что отделяет нас от богов-эгоистов, населяющих этот мир. На это, Плавтина, вы можете рассчитывать. Расскажите нам теперь, какой у вас план.
Она прикрыла глаза. Что же ей сказать? На самом деле, она понятия не имела.
– Мы проведем, – подхватил Отон, – неожиданный маневр.
Все повернулись к нему. Он улыбнулся и обвел взглядом всех присутствующих – кроме Плавтины, на которую старался не смотреть.
– Мое предложение удовлетворит всех. Мы ударим по врагам так, как они того не ожидают, и на таком поле, где у нас будет преимущество.
– Будет вам, Отон, – вздохнула Фотида. – Мы все видели Урбс и его мощь. Я вам уже сказала, что не собираюсь подвергать опасности жизнь моей расы.
– Вы и не станете в этом участвовать. Клянусь Концептом! Виний и его клика рассчитывают на открытый бой, в котором они одолеют нас количеством. Мы не доставим им этого удовольствия, а поступим, как любой хороший генерал в подобном случае: начнем стратегическое отступление. «Транзитория» спрячется в надежном месте. Что касается убийства Плавтины…
Он все еще не смотрел на нее, обращаясь к неопределенному пространству над ее головой.
– Мы его расследуем. Для этого нам понадобится союзник – такой, о каком я точно знаю, что тлетворное влияние Урбса его не коснулось.
– И где вы рассчитываете найти такое сокровище? – вопросила Плавтина, которой этот приступ лирики был не слишком по душе.
– На горе Олимп, в изначальной системе.
– Олимп!
Плавтина задрожала. Ее память внезапно высвободила поток давно забытых ощущений. Потрескивание красной пыли на коже. Пронзительный ветер во время ужасных штормов и дыхание настоящей, неприрученной атмосферы, несравнимое со стерильным воздухом, который она вдыхала здесь. Металлический запах редких дождевых капель, которые на рассвете ударяли по камням, запекшимся от засухи. Отон почувствовал ее волнение, во внезапном порыве подошел к ней и протянул руку. Чуть поколебавшись, Плавтина ее пожала.
– Вы отправитесь со мной. Никто не скажет, что Отон бросает своих.
Они постояли так секунду, и он стиснул ее руку сильнее; во взгляде каменных глаз, обращенных на Плавтину, была такая напряженность, что она отвернулась. И, хотя ей пришлось сделать над собой усилие, высвободила руку, повернулась и ушла.
Позже Аттик и Рутилий присоединились к Отону в амфитеатре. Заросшая травой площадка в центре казалась пустой под шафранным светом планеты, на окраине которой они нашли прибежище.
Сперва он просто смотрел на них без всякой враждебности, однако не пытаясь смягчить естественную жесткость своих черт – ту, что проявлялась, когда он не улыбался и не пытался кого-то очаровать. Они знали, зачем он позвал их – уж точно не для поздравлений. Потому оба деймона стояли неподвижно, озадаченные, не пытаясь уйти от наказания, но и не оправдываясь, со спокойным смирением.
Это удивило Отона. Никогда прежде он не видел такой реакции у двух своих верных лейтенантов, в руки которых, не колеблясь, вложил бы свою жизнь. Более того – они в буквальном смысле были продолжением его самого – его аспектами, пусть и частичными, но, без всякого сомнения, самыми близкими среди всех ноэмов, что он создал. Надежный и смелый Рутилий. Надежный и хитрый Аттик.
– Друзья мои, – прошептал он, – что же вы наделали?
Они стояли все так же невозмутимо, будто размышляли, но проконсулу не удавалось поймать их взгляды. Он вспомнил о мучениках древних времен – восточных монотеистах, которые предпочитали попасть на арену цирка, лишь бы не платить подати. И это его разозлило.
Он сделал шаг назад, развернул плечо так легко и быстро, что движение было легко не заметить, и ударил Рутилия. Его кулак врезался в лицо автомата, и Отон почувствовал, как от удара расходится искусственная кожа. Деймон растянулся во весь рост и ткнулся лицом в землю с приглушенным криком боли. Да, Рутилий уже не был его собственным продолжением, как и весь Корабль. Они слишком давно разделились. Отон сделал выбор – точнее, нашел вариант, который в долгосрочной перспективе казался ему наилучшим. Существование Интеллекта было чередой таких выборов – причины порождали следствия, как падающие костяшки домино, слепо подталкивающие друг друга. Так почему его это тревожит? Он медленно подошел и опустился на колени рядом со слугой.
– У нас была договоренность. С вами, как и со всеми ноэмами, населяющими это место. Почему вы меня предали? Почему отдали им Корабль? Теперь я чувствую, что власть ускользает от меня. И все из-за вас.
Рутилий повернулся к нему. От удара, который нанес Отон, на бледной коже уже образовался ярко-синий ореол, распухший и сочащийся сукровицей. Это быстро заживет. А вот символический акт жестокости останется.
– Нет, хозяин.
Отон продолжал смотреть на него с грустью. Рутилий не любил разговоры. За него ответил Аттик:
– Это было неизбежно с того дня, как вы решили посадить людопсов на Корабль и дать им власть над программной архитектурой. Узы – в каждом из нас.
Отон задумался над его словами. Он знал, что отчасти Аттик прав. Хотя людопсы не были людьми, они достаточно к ним приблизились, чтобы в деятельности всех и каждого не проявилась предрасположенность к ним. Каждый крошечный разум Корабля чувствовал это притяжение, стремление, побуждавшее им служить. В конечном счете центр тяготения смещался от Отона к ним. Это было неизбежно. Он сам знал это лучше других. После неожиданного вмешательства Плавтины он рассчитывал на подрыв боевого духа – страх исчезнуть с лица земли, – чтобы заставить их ходить по струнке и удерживать, пока ему нужно, чтобы они убивали вместо него. Он не предвидел эволюцию своих подчиненных.