– Да, – пробормотала она, – вы правы. В основе всего этого лежит ужасное предательство, но оно куда более давнее, чем вы думаете, и я тут ни при чем.
Отон застыл в замешательстве. Он так живо набросился на Плавтину из-за сложившейся ситуации – а может, и c досады. Но теперь, когда она стояла перед ним, беззащитная, гнев покинул его. Был причиной тонкий маневр с его стороны или остатки его собственной воинской этики, по которой слишком легкая победа не приносила никакого удовлетворения? Или же, понадеялась она, Отон способен на какие-то чувства, помимо холодного честолюбия? И его попытка к сближению перед отлетом с красной планеты, возможно, была чем-то большим, чем предложение временного союза? Возможно ли что-то чистое в этом бренном мире? Это расчет или движение души?
Она стояла, будто парализованная под его взглядом, не в силах говорить. Он наклонился к ней и тихим, смягчившимся голосом сказал:
– Простите меня и расскажите об этом. Мы здесь среди тех, кому можем доверять.
Она выпрямилась. Аттика, казалось, гложет беспокойство, его бледная кожа стала зеленоватой. Рутилий держался замкнуто, прищурив глаза, и ждал как возбужденный зритель. Двоим людопсам было явно неудобно и неловко смотреть на конфликт между Интеллектами, и они старались держаться в стороне. Эти пятеро были ее единственными союзниками, и она перед ними в долгу.
Плавтина прикрыла глаза.
– Если я вам не все рассказала, то лишь оттого, что была испугана жестокостью, которую проявил ко мне Марциан, а вовсе не потому, что хотела что-то скрыть. Но вы правы, в этом деле я очень горько ошибалась.
Она не сказала, что их с Отоном разговор, когда он поведал ей о своем происхождении, а она его оттолкнула, тоже поспособствовал этой ошибке. Но он, разумеется, понял. Он живо подал ей руку в знак примирения, и она уступила, протянув свою. В какой-то степени они еще могли сделать вид, что этого злополучного эпизода не было, и прийти к своеобразному – пусть и шаткому – примирению. Ничего не говорилось ясно.
Приободрившись, она продолжила:
– Марциан в предсмертной агонии признался мне, что триумвиры знали о передаче нейтрино Плавтиной.
– Я это подозревал, – ответил Отон. – Я в самом деле думал, что у них есть смутное, неточное представление об этом.
– Напротив, до ужаса точное, – в возбуждении продолжила она. – Поскольку они получили информацию от той части прежней Плавтины, которая предала ее, – Плоос.
Она почувствовала, как по ее щекам заструился поток соленых и едких слез.
– Значит, они без всякого труда, – продолжил Отон с задумчивым видом, – смогли сделать вывод о том, куда мы направляемся, поскольку мы шли по прямой линии, на пределе возможностей, прежде чем остановиться здесь. Их детекторы прощупали каждый участок космоса. Для группы, в которой более ста Кораблей, это вполне посильная задача. Они могли заранее подготовить наблюдателей, которые должны ждать нас на позициях, где мы вероятнее всего появимся. Мы в смертельной опасности. И по нашей вине, возможно, такая опасность подстерегает и последнего Человека. Если Урбс мог в худшем случае проигнорировать его и попытаться помешать нашим планам, то эти варвары могут отправиться туда и уничтожить источник сигнала. Я рассчитываю, что Виний подтолкнет их к этому, незаметно, не пачкая рук. Он и сам сильно пострадает, зато избавится от последнего препятствия, стоящего между ним и его личными планами. Мы должны этому воспрепятствовать.
– Согласна, – бесцветным голосом ответила Плавтина. – Но как?
Уставившись в пустоту, он на минуту углубился в сложные расчеты. Потом, отпустив мягко, будто нехотя, руку Плавтины, зашагал по пункту управления, словно не замечая остальных.
– Поскольку нас, можно сказать, вычислили, и вероятно, Человек находится в смертельной опасности, мы должны поторопиться и направиться прямо к цели нашего путешествия. Я рассчитывал, что мы будем двигаться постепенно, чтобы оторваться от возможных преследователей, но они знают, куда мы летим. Есть шанс перехватить инициативу. Этот Корабль по-прежнему располагает двумя монадическими модуляторами. Мы опередим их, у нас будет небольшой зазор между нашим прибытием на место и их прилетом, но все-таки должны готовиться к тяжелой битве. Я не могу предсказать, что ждет нас в конце пути, поэтому не могу строить планы. Но на сей момент я не вижу более надежных союзников, чем скорость и целеустремленность.
Фотида заступила Отону дорогу.
– Подождите… Что произойдет, если мы наткнемся на такое же войско с другой стороны, готовое дать нам бой?
Ответом на ее слова стала мертвая тишина. Фотида всеми силами пыталась оставаться невозмутимой, но усталость и раздражение отражались на ее чертах: лицо исказили стигматы горя. Плавтина прочла в ее глазах, увеличившихся от напряжения, что-то более глубинное, нежели грусть: отчаяние. Людопсица чувствовала себя зажатой в угол вместе со всем своим народом. Их будущее как разумной расы по-прежнему оставалось неопределенным. Что-то в ней поднималось изнутри, словно гейзер, которому долго не давали выхода и который разом выплеснулся из колодца, пробуренного в скале его собственным давлением. Эврибиад, должно быть, тоже это увидел, поскольку торопливо подошел к супруге, чтобы ее успокоить, – но слишком поздно.
– Я бы так и сделала на их месте, – продолжала она. – Я бы разместила войско с другой стороны! Нас там просто перебьют! Вы не осознаете, на какую судьбу обрекаете свои создания, или вы просто к ним безразличны?
– Ни то и не другое. Я рационален, – резко ответил Отон.
– Рационален? Вот еще, эти байки вы другим рассказывайте! – проревела она. – Я не пожертвую своими людьми ради вашего сумасшествия!
– Вы ничего не знаете о наших врагах. Такое количество Кораблей – практически весь их флот на момент первого вторжения перед созданием Рубежей. Чтобы получить такое войско, пришлось строить многие сотни лет. Они мобилизовали экономику сотен промышленных планет с миллиардным населением. Воздержитесь от скоропалительных суждений, Фотида. Если и есть армия с другой стороны, она состоит из горстки кораблей. Мы без труда их обойдем.
– А если нет? И даже если мы победим? Учитывая тех, кто сидит у нас на хвосте, мы окажемся меж двух огней!
Отон поморщился. Он возвышался над Фотидой на несколько голов, сжимая кулаки. Но ее, казалось, совершенно не волновала такая несоразмерность.
– И что предлагает Фотида, чтобы вытащить нас из этой передряги?
– Я не умею вершить чудеса, но мы могли бы попытаться от них оторваться, если у них всего один монадический модулятор на корабль, как вы это, кажется, предполагаете. Переместимся к другой части Рубежей. Эта тактика уже сработала, когда мы бежали из Урбса.
Отон скривился при воспоминании о том бесславном отступлении и ответил тоном, не допускающим возражений, словно отчитывал школьника:
– Два раза это не сработает. Они предвосхитят наше перемещение и все ринутся к нашему пункту назначения, будут там нас поджидать. И ударят по Человеку.
– Если только, – вмешался Рутилий, – они не захотят перехватить нас прежде, чем мы к нему приблизимся.
– В этом случае, – продолжил Отон, – они как раз постараются, чтобы мы исчезли в другом направлении. В таких условиях охота может закончиться только нашей гибелью, – добавил он, глядя Фотиде прямо в глаза.
Людопсица, не моргнув глазом, надменно ответила:
– Вашего плана нам не пережить. И поскольку вы нуждаетесь во мне, я возражаю против него. Не могу согласиться следовать за вами. Не в этот раз, Отон. Я бы подумала, что ваши решения объясняются единственно суеверным интересом к этому странному идолу, «последнему Человеку», о котором вы не устаете нам твердить. Но вы по-прежнему – Интеллект и Бог. Возьмите себя в руки.
Отон не ответил и пронзил свою противницу взглядом, полным необузданного гнева, будто собирался броситься на нее. Дуэль взглядов затянулась. Плавтина во время их разговора сделала несколько шагов назад в едва осознаваемой попытке отстраниться. Что бы ни сказал Отон, он не сможет переубедить Фотиду. Что до людопсицы, Плавтина начала понимать, из какой стали та выкована. Проконсул захотел себе расу воинов, ревностно привязанных к своему народу, недосягаемых для трусости и моральной посредственности. Как и Эврибиад, Фотида воплощала эту несгибаемость, делавшую ее народ верным, но не раболепным союзником.
К тому же Фотида была права. Узы по-прежнему управляли душами автоматов, как догма и священное писание, как императив, побуждающий их – Отона, Рутилия, да и ее саму – стремиться на помощь Человеку. Они превращали ошибки в очевидный факт. Это стремление, и никакое другое, позволило распространить и воплотить Гекатомбу. Их враги на это и рассчитывали. Фотида все поняла правильно. Ловушка готова была захлопнуться.
И все же в голове у Плавтины забрезжила идея – возможность, пусть и малая, невообразимая для них, с головой погруженных в конкретную задачу – управление Кораблем. Идея настолько нелепая, что Плавтина не сразу решилась ее высказать. Ей пришлось почерпнуть силы из самых глубинных источников, чтобы заговорить. Какое-то время она смотрела на Отона и Фотиду, готовых вцепиться друг другу в глотку не потому, что они были уверены в своем выборе, а потому, что их терзал страх. Это и помогло.
– Послушайте меня!
Она немного подождала. Фотида и Отон с удивлением повернулись к ней, почти нехотя, словно взрослые, которых ребенок застал в разгар ссоры.
– Аттик, Рутилий, скажите: сколько времени у нас будет, если мы решим запустить монадические модуляторы, до того, как на нас обрушится вражеское войско?
Они поколебались минуту, прежде чем ответить, и заговорили, украдкой бросая взгляды на своего хозяина в поисках его одобрения.
– Они быстро нас обнаружат, – вздохнул Аттик. – Те, что ближе всех, находятся в нескольких минутах от нас. Большинство увеличит скорость, чтобы догнать нас, некоторые попытаются совершить мгновенное перемещение, одни – за нами, другие – чтобы предупредить основную группу.