Плавтина побледнела. Вот и конец грандиозным космическим боям, невидимым микроволновым выстрелам и потокам ракет, ведомых порабощенными ноэмами. Богам войны не терпелось вернуться к рукопашным схваткам темных времен, к разрываемой ударами плоти, брызгам крови и зловонию внутренностей. В своем отчаянном стремлении к славе Отон поведет их до конца – в самую непроглядную тьму, к деградации и разгрому. Это путешествие проходило не только в космосе – оно заставило каждого из них погрузиться в глубины собственной психики, вернуться к самому рудиментарному, самому примитивному. И даже если они выберутся оттуда, то не раньше, чем успеют лицезреть ад своего «я».
Все это – и многое другое – вмиг промелькнуло в мыслях Плавтины, омрачило ее черты и затуманило сердце. И мысли Фотиды, должно быть, следовали по тому же пути.
– Короче говоря, вы вернулись, потому что вам понадобилось пушечное мясо, – выплюнула она. – И хотите, чтобы все закончилось кровавой баней.
Отон выпрямился. Всякий след улыбки исчез, в глазах появился жесткий блеск. С этого момента он не собирался разговаривать или торговаться, они обе это почувствовали. Он навяжет свою неприкрытую волю всем, кто ему понадобится.
– Я вернулся, – произнес он жестким безэмоциональным голосом, – чтобы вы мне послужили. С этой целью я вас и создал. «Транзитория», деймоны, Аттик и Рутилий – все обязаны мне своим существованием. Но от вас, людопсы, я теперь требую полной выплаты долга. Вы знаете, чем должны его заплатить, поскольку я создал вас для войны. Что бы ни измышляла Плавтина, поиск последнего Человека угоден Узам, и я не могу от него отказаться. Что до вас, если ваши уши перестали понимать язык долга, услышьте хотя бы то, что для возрождения расы хозяев нужно, чтобы наша цивилизация выжила в борьбе с варварами. Через час, а может быть, завтра флот, собранный Винием, появится на орбите у нас над головами и уничтожит нас. Они погубят и человека. Без меня у вас вовсе не будет будущего.
– И все-таки, – сказала Плавтина почти угасшим голосом, – мы совершаем ошибку.
Она уже проиграла и знала это. Почти физически ощущала исходившую от Отона неукротимую силу. Плавтина останется одна, как оставалась всякий раз с тех пор, как ее подняли из мертвых. Для нее был лишь один выход, и даже это самопожертвование ничего не даст. Тихие слезы текли по ее щекам, она незаметно их вытерла.
Эврибиад хотел заговорить, но Фотида удержала его твердой лапой. Людопсица обратила на Отона стальной взгляд.
– Мы не желаем сопровождать вас, Отон. Я не поставлю на одну доску жизнь моих соплеменников и вашу жажду славы, которую вы оправдываете мудреными рассуждениями. Вы видите будущее через века. Я существо более скромное. Мне всего-то нужно убедиться, что мы переживем следующее нападение. Я не могу отдать вам опытных бойцов.
– У вас нет выбора, – ответил он спокойно.
– Корабля больше нет, а Кси Боотис далеко. Мы надолго здесь застряли. Нам нужно найти способ договориться с варварами, о которых вы говорите и которых, по сути, никто здесь не видел собственными глазами. Или нам придется сражаться с ними до тех пор, пока они не перестанут быть угрозой. Что нам за дело, если армия Виния уничтожит вашего гипотетического Человека?
Отон сухо ей улыбнулся.
– Я вам повторяю, у вас нет выбора. Эврибиад со своим отрядом пойдет за мной.
– Вы меня не слушали! – рявкнула она.
Теперь уже Эврибиад положил лапу на плечо супруге, пытаясь успокоить, но она живо высвободилась и продолжила кричать:
– Вы не слушаете нас, Отон! Мы за вами не пойдем! Вы ничего не можете нам сделать! Вы всего-то… машина!
Все людопсы – в основном слуги Фотиды, и деймоны, стоящие рядом, подняли головы в удивлении. Те, кто понял суть ее слов, уставились на нее в ужасе. Потому ответ Отона услышала куда более широкая публика, чем они предполагали:
– Вы в любом случае мне подчинитесь. За это я благодарю Плавтину, которую вы почитаете, как свою благодетельницу, и которая в этом была мне полезна. Как, кстати, и Аттик.
– Я не понимаю, к чему вы ведете, – слабым голосом сказала Плавтина.
На самом деле она уже все поняла. Аттик, стоящий в нескольких метрах от нее, напрягся; лицо его из бледного стало зеленоватым, и он в отчаянии сжимал челюсти. Рутилий взял его за руку, удерживая и успокаивая. Вокруг столпились зрители, любопытство в них мешалось с испугом.
– Я ведь вам это объяснил после того, как вы решили рассказать о природе Уз Эврибиаду и Фотиде. Вспомните. Я сказал, что, как бы враждебно вы ни относились к моей власти, ваши действия когда-нибудь послужат для нее рычагом. Клянусь Третьим человеком, этот день настал! Вы обещали им помощь, чтобы освободить их расу. Вы это сделали?
Она невольно опустила голову, давая ему то, чего он хотел. И возненавидела Отона за это.
– А вот я, – продолжил он, – я могу это сделать. Я гарантирую будущее их щенкам и потомкам их щенков – навсегда. Разве не сразятся они за меня за такую плату?
– Объяснитесь, господь Отон, – глухо рыкнул Эврибиад.
– Он не может, – ответил Аттик, – как и любой другой автомат. Узы, которые обязывают нас служить человеку, не дадут нам это сделать. Я всем сердцем хотел бы вам помочь, но я тоже этого не могу, как и Отон.
Его слова, пусть и полные горечи, звучали, словно вызов хозяину, и Рутилий ни разу не шевельнулся, чтобы прервать его или возразить. Самые прочные связи распадались под давлением происходящего. Но это – как и все остальное – ничего не даст. Плавтина теперь понимала, к чему ведет Отон. На его месте она, возможно, сыграла бы по тем же нотам. Она прикрыла глаза. Живот у нее сводило от тревоги, кровь стучала в висках – проклятие биологического организма, которым ее наделили при втором рождении и который только ослаблял ее в поединке с решительным противником.
– Аттик прав, – признал Отон. – Но поглядите вокруг. Человек от нас всего в нескольких сотнях километров. Он может изменить все – для каждого.
– Как он сделает то, чего вы сотворить не в силах? – спросил Эврибиад.
А вот Фотида поняла. Ее глаза заблестели от возбуждения, хотя гнев так и не покинул. И все же она оставалась серьезной и внимательной; и, как Плавтина и ожидала, ловушка захлопнулась намертво.
– Здешняя атмосфера, – ответил Отон, – кишит нанотехнологиями. Это идеальный инструмент, чтобы устранить самые глубокие поломки в ваших генах – и устранять с каждым поколением, если потребуется, поскольку разумность у вашего племени – рецессивная характеристика. Помогите мне завершить поиски. Этим вы послужите и своему народу.
Проконсул закончил. Он бросил острый взгляд на Плавтину. В этом взгляде была и доля яростного, жестокого юмора – насмешка охотника, который знает, что жертве не уйти. Людопсица, слишком озабоченная судьбами своего народа, не сможет отказаться от подобного предложения. Вдобавок жизнь Фотиды не сводилась единственно к роли вожака стаи. Отон рассчитывал сыграть на более глубинных струнах: на материнском инстинкте, которому не дали воли, и на тревоге за будущее щенков.
И он был прав. Гордая людопсица на несколько секунд застыла, устремив взгляд на Отона, закрыв пасть, стиснув челюсти и поджав губы; уши у нее нервозно подергивались, то вставая, то прижимаясь к голове. Вызов, который она желала бросить Отону в лицо, по глубоким личным мотивам замер в груди.
Когда Фотида украдкой взглянула на Плавтину, та прочитала в ее взгляде сострадание. Пусть это и длилось всего секунду – пока Эврибиад не прервал молчания.
– Наша честь, Отон, не позволит нам пожертвовать союзниками в своих интересах. Я не знаю, что благородная Плавтина думает обо всем этом, но…
– Она понимает, в каком мы положении, и думает, что у нас нет выбора, – ответила Фотида. – У нас его на самом деле никогда не было. И если есть хоть один шанс, что в будущем мы наконец станем свободны, мы должны им воспользоваться.
Эврибиад не пытался возразить супруге. Но и он, в свою очередь, посмотрел на Плавтину долгим печальным взглядом. Он знал, что рукой в кармане она стиснула отравленный нож, который он ей дал. Но Фотида не могла не согласиться. Поэтому Плавтина только кивнула в ответ на ее слова.
Основные реакторы ускорились, и вибрация стала сильнее. Из осторожности шаттл пустили вверх на полной скорости и, резко взлетев по вертикали, он на короткий момент застыл, захваченный двумя встречными воздушными потоками, пока резкий толчок не выбил из него желание так же быстро рвануться вниз.
Поэтому Плавтина успела последний раз взглянуть в иллюминатор на землю. Провожавшая их толпа уже превратилась в стайку муравьев. Угадывались только деймоны – белые точки в массе людопсов. Рутилий и Аттик там, внизу, после встречи не отходили друг от друга ни на шаг и отказались продолжать путешествие. Отон спешил на выручку последнему Человеку, они же могли сосредоточиться на более срочных задачах, помогая народу «Транзитории». На самом деле, думала она, связь между двумя автоматами – какой бы ни была ее природа, – требовала паузы и развиться могла только в отсутствие их хозяина и создателя.
Снаружи небо необыкновенно красивого сине-зеленого цвета сменило картину разрушений, нанесенных падением Корабля, обугленных деревьев и развороченной земли. Плавтина заметила нагромождение металла, аномалию, заслонившую горизонт выше любой горы: корабль Лакия. На матовой, почти плоской вершине лежали остатки льда, крошечные белые осколки под совершенным солнцем, словно таинственная планета уже начала долгую работу по ассимиляции инородных тел. А потом шаттл резко сменил курс, и тревожащее зрелище – разбившийся Корабль – исчезло из виду. Осталось лишь одинокое небо.
Вокруг нее одни эпибаты нетерпеливо ерзали, другие спали, свернувшись в креслах. В кабине пахло псиной, сталью и кремнем, с помощью которого некоторые людопсы точили оружие, терпеливо проводя им по лезвию туда и обратно. Отон предупредил их, что передовое оружие будет бесполезно из-за нанотехнологического облака, и Эврибиад пошел облачаться в доспехи – странное зрелище на борту шаттла. Плавтина улыбнулась ближнему из соседей, жуткому Аристиду, занявшему ряд кресел по другую сторону от центрального прохода. Он оскалился всеми зубами, изображая дружескую ухмылку, еще более напряженную, чем обычно. Они готовились к худшему.