Подойдя к столику, я завис в ожидании над человеком, которого нельзя назвать ни стариком, ни мужчиной. Я терпеливо ждал, когда меня пригласят за стол, но он, судя по всему, вообще не собирался этого делать.
– Может перестанешь выделываться, а просто сядешь? – наконец сказал он, так и не глянув на меня. Я послушно «перестал выделываться» – сел.
На огромном окне, больше напоминающем витрину, виднелась лишь обратная сторона складывающихся в название ресторана букв. Хотя, для кого это было сделано совершенно непонятно – за непроницаемой пленкой густого тумана люди не смогут увидеть даже зданий, не говоря уже о какой-то надписи на витрине.
Человек напротив меня громко сербал, с удовольствием поглощая борщ.
Пророк обладал угловатыми чертами лица. Длинные седые волосы аккуратно зачесаны назад и уложены гелем. Его взгляд полностью поглощен созерцанием остатков еды в тарелке, но меня почему-то не покидало ощущение, что он внимательно разглядывает непрошеного гостя, считывая каждое мое движение, каждый жест.
Так или иначе, я пришел сюда не для того, чтобы играть в молчанку.
– Мне сказали, что вы можете помочь мне, – начал я, решив что просьба, ради которой я сюда пришел, поможет мне совладеть с явно непростым характером этого человека… но просчитался.
– Кроме самого себя человеку никто не может помочь. Другие лишь способны чуток подсказать направление. И то, не факт, что оно окажется верным.
Мужчина оторвал взгляд от тарелки, мельком глянул на меня, казалось успев полностью просмотреть все мою подноготную, затем сосредоточился на более важном деле, чем разговор с каким-то незнакомцем – из стеклянного фужера он налил в рюмку немного прозрачной жидкости.
– Твое здоровье… – оторвал он рюмку от стола и опрокинул содержимое внутрь себя. Поморщился, ощущая как обжигающее тепло медленно пробирается к центру тела. – Я помогаю только тому, кому мне интересно помогать. Поэтому, если чего-то хочешь от меня, то объясни свое отличие от других попрашаек.
Честно говоря, я удивился, не ожидая такого «предательства» от Пророка. Я представлял его кем-то вроде странствующего святого и любящего всех вокруг. Может быть потому его слова для меня прозвучали настоящей ересью.
– А вы разве не должны помогать всем, кто вас об этом просит? – с нескрываемым возмущением, спросил я.
– С чего это вдруг? Если ты считаешь, что я кому-то что-то должен, тебе здесь не место. Значит ты еще не дорос до моей информации…
Я замялся, чувствуя, что нужно срочно менять тактику. Еще чуть-чуть, и Пророк попросит меня уйти.
– Просто… я думал, что такие люди как вы, умеете любить всех…
Пророк от моих слов застыл с ложкой у открытого рта, чтобы затем рассмеяться в полный голос.
– Слушай, если ты к Иисусу пришел, то он в другом баре сидит. Ты видимо адреса перепутал. Не надо относиться ко мне как к святому, только лишь из-за моих необычных способностей, которыми я обладал при жизни. Я человек, такой же как и ты. И я могу хотеть чего-то, а чего-то могу не хотеть – в этом смысле я остался все таким же живым, как и прежде. – Он протяжно выдохнул, последний раз хмыкнул, и сказал, – Ладно, давай, колись, чего пришел? Ведь в здешнем Мире не так-то просто добраться до другого человека, и если ты здесь, значит это тебе действительно нужно.
И выжидающе уставился на меня.
Пока я лазил в карман, со стола успели исчезнуть пустая тарелка и фужер.
– Мне большую кружку черного чая с тремя ложками сахара и лимоном. Хотя лучше дольки лимона принесите на блюдце, – сказал Пророк, уставившись в воздух, затем повернувшись ко мне, спросил, – А ты что будешь?
Сначала я хотел совсем отказаться, но вспомнив, что соскучился по вкусам, попросил принести темное нефильтрованное пиво и копченый сыр. Пророк поблагодарил «воздух», который тут же зашагал в сторону кухни.
– Ну так? Зачем я тебе?
Выложив на стол застывшие часы, я подвинул их поближе к Пророку, но он к ним даже не прикоснулся, лишь привычно скользнув взглядом.
– И? Я как-то должен на них реагировать? Часы, как часы. Стрелки не идут…
– Я вытянул их из своего воображения. Они должны помочь мне разобраться в себе, вернуть прошлое и указать в какую сторону идти дальше. Они – ключ от двери. Мне пришлось пройти огромный путь, чтобы эта вещица находилась сейчас здесь… – Я очень ценил их, хотя бы потому, что они были частью меня самого, и именно в них крылась разгадка моей жизни. Хотя я и старался изо всех сил донести до Пророка важность этой вещицы, он, судя по выражению лица, даже не пытался проникнуться моими чувствами.
– Время остановилось…. Прошлого у тебя нет… И что тут сложного?! Ты аж трепещешь от созерцания безделушки, и этим только мешаешь себе понять ее смысл. Если ты говоришь, что проделал огромный путь лишь бы добыть эту подсказку, то могу тебя расстроить – ты потратил время зря. Хотя ты все равно наверняка не знаешь, что значит «тратить время».
– Почему вы так говорите? – возмутился я.
– Почему? Потому что с таким трудом добытая подсказка не имеет смысла в Этом Мире. Потому что Этот Мир и есть одна сплошная подсказка (конечно, если захотеть видеть). Подобных вещей, подсказывающих вектор движения – прорва!
– Я не понимаю…
– Ну, посуди сам. Если тебе нужно найти свое прошлое, чтобы разгадать суть времени, то зачем тебе какие-то дополнительные средства? Этот Мир полностью состоит из искаженного прошлого.
– Все равно не понимаю…
– Да потому что не хочешь понять! Ну, например, просто оглядись вокруг… Что это за место? Что оно тебе напоминает?
Я сделал, как сказал Пророк.
– Ну, здесь особой загадки нет, – недоуменно пожал я плечами. – Это кафе, о котором мне рассказывал Старьевщик. Здесь… точнее в земном прототипе этого места, состоялась вторая, если считать случай с автобусом, ваша встреча с ним.
– А что я ел? Помнишь?
– Водку закусывали борщом… Мне это почему-то хорошо запомнилось из рассказа Старьевщика.
– А как я выглядел? – продолжал наводить он меня на мысль, и кажется, у него это получалось.
– Так же, как выглядите сейчас?
– Ну-у, еще не понял? Ты встретил меня именно таким и в этих условиях, потому что именно ты решаешь как Твой Мир выглядит. Рассказ Старьевщика стал частью тебя самого, твоего прошлого, поэтому ты и видишь меня именно таким, каким хочешь видеть… смотришь как бы через призму… И точно так же все остальные люди, здания, события – все они полностью сформированы прожитым опытом. Открой глаза и все изменится!
От его слов у меня почему-то опять разболелась голова. «Опять прошлое лезет наружу» – не успел подумать, как мир вокруг стал преображаться.
Сначала я решил, что мне просто показалось. Всего лишь какое-то мельтешение слева, но повернув голову, ничего особенного не заметил…
– Мы сидим именно в этом кафе только лишь потому, что оно объединяет меня с тобой через рассказ Старьевщика. Это место всего лишь символ встречи со мной. Если ты это поймешь, тогда сделаешь огромное открытие…
Мельтешение повторилось, только уже с двух сторон. На этот раз я успел уловить, как бутылка с вином на соседнем столе передвинулась на какой-то сантиметр, и кажется поменялся оттенок этикетки.
Зал наполнился движением, стал трансформироваться – предметы, столы и стулья, лампы – вся обстановка менялась множество раз. Казалось, кто-то хотел подобрать новый интерьер, ускоренно прокручивая вперед и назад пленку.
И еще люди… они появлялись на мгновения, чтобы вновь раствориться в пространстве – официанты, мужчины и женщины. Свет в лампах мигал вразнобой, словно светомузыка в такт джазовой мелодии.
Мне хотелось протереть глаза и встряхнуть голову, чтобы творящийся вокруг сумбур наконец-то прошел.
– Твой мозг… или где там у тебя храниться память… пытается создать привычную картину, хаотично подбирая знакомые образы… – сказал Пророк. Его лицо, одежда и тело тоже менялись с сумасшедшей скоростью, будто кто-то составлял фоторобот… и этот кто-то – я сам. – Сейчас возможны два варианта. Первый – ты подстраиваешь мир под себя. И второй – ты наконец-таки видишь и принимаешь его таким, каков он есть на самом деле, с минимальным количеством собственных вкраплений в него.
А звуки… тысячи шумов смешивались в единый гомон, давящий на мысли тяжестью тысячи тонн… Мне хотелось кричать. Боль с силой навалилась на голову, норовя раздавать череп, словно спелую ягоду. Я не справился, закрыв глаза и уши, я погрузился в пустоту.
Пустота была идеальной. Из самой глубокой, самой непроглядной части этой пустоты, откуда никто не способен выбраться, доносилось то самое мерное «тиканье» неизвестного механизма. И я чувствовал, как биение моего живого сердца старается подстроиться под манящий звук… Мне показалось, что я начинаю спускаться все глубже в пустоту… Боль отступила.
Лишь почувствовав прикосновение к руке, я открыл глаза.
– Часы с самого начала не работали? – спросил меня Пророк, держа их в руке.
Мы сидели на лавке под навесом автобусной остановки. Со всех сторон нас окружала вязкая жижа тумана. Не смея подступить к нам, она оставалось снаружи. Вокруг было светло ровно на столько, чтобы я мог разглядеть, как подошва моей обуви касается потрескавшегося асфальта… или различить глубокие морщины на лице «другого» Пророка.
Куда-то подевались его угловатые черты лица, большой крючковатый нос… Голос тоже изменился, да и одежда оказалось не та – теперь на нем вместо костюма одето темно-синее пальто. Единственное, что осталось прежним – это острый, пронизывающий насквозь взгляд, и интонации хозяина положения.
– Когда они появились у тебя, стрелки не шли? – повторил свой вопрос Пророк, сидящий на скамейке слева от меня.
– Кажется шли, но остановились. Точно не помню, – пожал я плечами. Теперь я не мог ни о чем говорить с уверенностью. Неужели все знакомое мне, на деле – лишь иллюзия, легко разрушаемая всего парой фраз?