Прикрывая за собой дверь, он окинул родную комнату взглядом, стараясь запечатлеть в памяти каждую вещь, заполняющую ее небольшое пространство – этот стол и стул, паркетный пол, серые обои, ковер и шкаф… Все цвета, запахи и звуки, что столько лет жили здесь вместе с ним. А теперь он уходит, оставляя их доживать в одиночестве. Закрыв дверь, Алан сжег за собой последний мост.
На улице было невероятно красиво. Снег принес с собой запах зимы и договорился с безжалостными ветрами взять небольшой таймаут, чтобы каждый мог насладиться мягкостью кристалликов льда, неуклюже сыплющихся с неба.
Алан обошел дом позади, подальше от главной дороги и школы, откуда бы наверняка кто-нибудь из детей заметили его, бредущего в сторону «Красного Замка». А ему сейчас меньше всего хотелось, когда обнаружится его исчезновение, чтобы у кого-нибудь из обитателей санатория возникли лишние хлопоты, и не дай Боже проблемы.
Добравшись со стороны холма до конца деревни, он внимательно огляделся – свидетелей его побега вроде как быть не должно, и можно спокойно идти. Природа словно решила помочь Алану, прикрыв его тыл непроницаемым столбом снегопада.
Чем дальше Алан отдалялся от дома деда Азамата, тем сильнее его сердце сжимали тиски страха… Но откуда этот страх? Ему казалось решение принято и никаких «но» быть просто не может. Когда он добрался до поворота между деревней и санаторием, Алан остановился перевести дух – все же бессонная ночь заявляла о себе. Хотя, наверняка, его больше вымотали противоречия, до сих пор борющиеся внутри…
«Ну конечно! Вот почему так тяжело идти! Вот почему сердце болит и хочется кричать… Ведь выбор так еще и не сделан…» Он посмотрел в сторону, где испокон веков стоит родная деревня. Сейчас из-за снегопада проступали лишь трудно различимые очертания домиков. Деревня позади, и вроде как вернуться нельзя… Остались лишь следы на тонком покрове первого снега, но и они исчезнут за считанные мгновения. Не станет их, обратный путь будет отрезан навсегда.
«Или же… еще можно остановиться, и прочь от сказки, обратно в обыденность? Поверив Алине оставить все как есть. Убедить себя, что мечты о чем-то большем – лишь несбыточные мечты… чужие… ненужные. Что единственная радость и смысл жизни – быть лучшим отцом и мужем, на протяжении всей жизни доказывая всем окружающим, и еще больше себе самому, постоянно демонстрируя собственную силу, собственное счастье…»
«СЛАБАК-АК-АК!!! – откуда-то раздался дикий, оглушительный крик, эхом разнося среди гор его клеймо.
– Просто послышалось… – убеждал он себя трясущимся голосом. Сильно зажмурив, а затем открыв глаза, Алан двинулся дальше, шаг за шагом все ближе и ближе приближаясь к новой жизни.
Когда сквозь снег проступила тень высокого забора, у Алана вновь возникло желание остановиться или даже кинуться обратно. Но на этот раз он справился с собой быстрее, даже не сбавив шаг.
Дальше были ворота… Охранник кивнул, как своему. Алан в ответ приветливо улыбнулся. Странное дело, лишь стоило ему зайти на мощеную плиткой территорию санатория, как тревога, державшая тело в напряжении отступила, и вместо нее внутри появилось равнодушное смирение, будто здесь и сейчас он уже ничего сам не решает, а лишь выполняет чьи-то указания. Уж лучше пускай так, чем то, что было…
Возле самого крыльца стояло пара больших черных джипов и три микроавтобуса. Внутри них, за тонированными до непроглядности окнами, не было видно никаких признаков жизни.
«Наверное сегодня уезжает не только Мари», – подумал он, но взойдя на несколько ступеней крыльца «Красного Замка» резко остановился. До него вдруг дошло, что одна из этих машин и увезет его отсюда… навсегда.
Алан обернулся и посмотрел на черные «танки», как впервые. Сколько раз он с тоской в глазах наблюдал за этими победоносно шествующими мимо деревни толстяками? Они ему всегда казались огромными загадочными кораблями, недостижимой мечтой, отголоском чужой сытости и счастья. А вот сейчас он смотрит на них, покинутых псов, послушно ожидающих своих хозяев, и (о, чудо!), может представить себя внутри машин, уносящих его с собой в Большой Город.
Дежуривший в холле за стойкой администратор спросил Алана, куда его следует провести, на что он назвал мисс Мари Уилсон. Администратор набрал на телефоне нужный номер, о чем-то справился, ему тоже что-то ответили. Он коротко кивнул и положил трубку.
– Вас сейчас проведут, – вежливо сказал мужчина. – Но Мисс Уилсон нет в номере, она просила подождать ее там.
– Спасибо, – поблагодарил Алан служащего.
Через минуту появился незнакомый коридорный и попросил следовать за ним. И опять начались бесчисленные блуждания по лабиринтам «Красного Замка». Как ни старался Алан, но никак не мог уловить хоть сколько-нибудь знакомую обстановку. Все выглядело так, словно он здесь был впервые.
Коридорная беготня заняла как всегда кучу времени… Кстати о времени! Алан приподнял рукав – часы все так же незаметными когтями охватывали запястье. Число на квадратном вырезе календаря было почти 31-е, сверху выглядывала лишь маленькая часть единицы – нового месяца. Маленькая стрелка застряла посреди 12-ти и единицы, а большая застряла между шестеркой и семеркой. Минутную стрелку еле заметно сотрясали судороги, словно она не могла решиться куда нужно идти – вперед или назад. «Прямо как я сейчас»– мелькнула у Алана мысль.
Подойдя к нужной двери, коридорный открыл ее, пояснив, что госпожа Уилсон просила впустить гостя внутрь. Выполнив свою миссию, коридорный испарился, а Алан зашел в знакомый номер.
Ах, эти запахи – ароматы богатства и свободы. Комната, какие бывают только в кино, великодушно позволяла побыть хозяином, и Алан с удовольствием принял это приглашение.
Разувшись и сняв куртку, он сразу же прошел в спальню Мари, забрался на огромную кровать, улегся на подушку… Запах ее кожи, тепло тела, чарующий голос и улыбка полная любви – все это окружило его дурманящим наркотиком, жаждой, желанием принадлежать ей, сопровождать каждый ее вздох возгласами восхищения и искреннего счастья…
– Что бы она там не говорила… я не завишу… я люблю…
Лишь стоило закрыть глаза, как в темноте представала ее белая кожа, усыпанная вьющейся рыжей копной спадающей с головы на гладкое тело… Возбуждение переполнило его. Казалось, всего шага не хватает до сумасшествия… Так хочется сойти с ума от страсти, от любви к ней…
– Надо же, еще и заснуть успел, – разбудил Алана смех Мари. – Ишь, ты, шустрик…
– Привет, – садясь на кровати и потирая сонные глаза, улыбнулся он.
– Привет, – ответила девушка тем же. Мари была одета в темное бордовое пальто, вязанные перчатки и шапку темно-синего цвета. Джинсы спрятаны в красные сапожки под колено. – Я рада, что ты все таки здесь, – а затем будто вспомнив зачем пришла, махнула рукой, зовя следовать за ней. – Одевайся скорее и выходи в коридор. Тебя проведут…
– А ты куда? – испугался Алан. Ему не хотелось терять ее из виду.
– Сюрприз… Иди умывайся, – сказала Мари, а сама вышла из номера.
В гостиной у стены аккуратно в ряд стояли собранные чемоданы. Вряд ли она их собирала пока Алан спал, по ощущениям он вырубился не больше чем на полчаса. Скорее всего зайдя в номер Алан просто не обратил на них внимания.
В ванной ополоснув лицо, вернулся обратно, натянул куртку и сапоги, одел на плечи рюкзак.
Открыв дверь, он увидел откровенно скучающего в ожидании, того самого коридорного, что привел его сюда.
– Идите за мной… – сказал тот, и без промедления двинулся в противоположном направлении, нежели Алан ожидал.
По дороге он заметил царящую здесь суматошную оживленность. На пути встречалось намного больше жильцов с сопровождающими, да и просто спешащего по делам персонала. Алан связал это с ожидающими у крыльца машинами.
Бредя вслед служащему санаторию, Алан старался почувствовать, ощутит до конца, что видит все это убранство и гостеприимную теплоту «Красного Замка» последний раз, но ничего, ровным счетом ничего – ни тоски, ни грусти, ни ностальгии по чуду, что короткой вспышкой промчалось в его жизни – не возникло.
Спустя какое-то время, коридорный остановился перед очередной дверью, похожей на один из черных ходов. У большого здания таких наверняка целое множество.
– Мисс Уилсон ожидает вас… – вежливо кивнул коридорный и ушел, а Алан потянул за ручку двери.
Морозная, зимняя свежесть разом обрушилась на лицо. Снежинки медленно кружились, крупные хлопья наполняли все кругом радостной атмосферой.
– Что это за дивная музыка? – прокричал Алан. Оказавшись позади «Красного Замка», он увидел перед собой ряд широких площадок, соединенных меду собой тропами. Одну из них заполнял ледяной покров – небольшой самодельный каток с расставленными по периметру скамьями. На одной из них стоял небольшой магнитофончик-бумбокс. Из динамиков лилась музыка, заполняя пространство ощущением праздника. И над всем этим снежным великолепием уходил в небо силуэт горы.
– «Мика – Любой другой мир»[3], – прокричала ему Мари, и разбежавшись вскочила на лед, с радостным восторгом отдаваясь несущей ее вперед силе, еле удерживая равновесие… – «Скажи проща-а-ай…» – подпевала она детскому хору, не переставая кататься. – Давай ко мне!
Замешкавшись лишь на секунду, Алан скинул с плеч рюкзак, чтобы как следует разбежаться и, прикрывая глаза от летящего в лицо снега, с визгом радости промчался по скользкому льду, и в конце не удержавшись, все же плюхнулся к ногам Мари.
– Видишь, я у твоих ног, спасибо не говори, – пропел Алан по-русски.
– Что? – не поняла Мари.
– Это слова одной песни. «Я у твоих ног. Спасибо не говори. В этом тебе помог Бог, его и благодари», – перевел он.
– Красиво! – улыбнулась англичанка.
– И правдиво…
– Давай, поднимайся, – помогла она ему встать.
– Хочу еще прокатиться. Мне понравилось!
– Подожди, – придержала его Мари. – Я кое-что хочу сказать…