– Я приказал этому плешивому шалтай-болтаю показать мне расходные книги Камелота, а он отказался. Тогда я пригрозил, что выдеру ему последние волосенки, а он заявляет, что, дескать, может показать кому-нибудь свои пыльные тетрадки только по приказу короля…
– А он королем официально еще не признан, – вставил Королевский казначей, злобно посматривая на Тедроса. – Думаю, может быть, стоит позвать сюда тех, кого могут заинтересовать назначенные за вашу поимку деньги. – Он криво ухмыльнулся, глядя на Гиневру и Ланселота, и торжествующе закончил: – Думаю, что в казне хватит золота, чтобы заплатить обещанное вознаграждение.
Наверное, не следовало невысокому лысеватому человечку разговаривать таким тоном и смотреть на Тедроса свысока, как на какого-нибудь поваренка. Он наконец почувствовал себя Львом. Словом, Тедрос воспрял.
– На данный момент я твой единственный король, друг мой. И до тех пор, пока ты планируешь оставаться в Камелоте, то и ты, и все остальные в этом замке находятся под моим командованием. Поэтому ты передашь расходные книги королевства без лишнего шума и больше никогда не осмелишься угрожать моей матери и Ланселоту. А теперь самое интересное.
Тедрос повернулся к Лансу:
– Всыпь ему как следует.
Королевский казначей только ахнул.
Всыпать как следует Ланселот умел очень даже хорошо. И минуты не прошло, как казначей, утирая расквашенный нос и повизгивая как пес, которому лошадь отдавила копытом лапу, скрючился за своим столом, выложив перед этим на него стопку пыльных гроссбухов, которые Ланс, Тедрос и его мать тут же унесли с собой. Они разложили их в Синей башне, на потертом мохеровом ковре в гостиной, уселись сами и принялись внимательно изучать.
В углу гостиной печально стояла засохшая пальма в кадке, голубенькие обои от старости пошли пузырями, из щелястого потолка с крыши просачивалась вода, падая медленными тяжелыми каплями на треснувшую мраморную каминную полку – кап, кап, кап…
Над головами назойливо жужжали комары, пахло плесенью и пылью, но все трое ничего этого не замечали и продолжали сидеть на потертом ковре час за часом, медленно листая гроссбухи Королевского казначея. Вскоре за окнами начало смеркаться, и слуги принесли тарелки с жареным цыпленком и шафрановым рисом. Наскоро перекусив, все отставили опустевшие тарелки в сторону и вернулись к своей работе.
Наконец Ланселот оторвался от цифр, поднял голову и объявил:
– Они вдвое подняли налоги с бедняков и среднего класса и совсем освободили от налогов богачей и крупных землевладельцев. Но даже при таком раскладе в казне должно было скопиться много денег. Столько, что с лихвой хватило бы на вооружение и содержание армии. Но где же они?
– Действительно, почему доходы растут, а Камелот на грани банкротства? Ничего не понимаю, – подхватила Гиневра. – А у кого книги расходов?
– У меня. Я просмотрел их, – сказал Тедрос, постукивая пальцами по раскрытому гроссбуху. – Там вроде бы все в порядке, если не считать отчислений в фонд УК. Вот сюда суммы уходят просто астрономические.
– Что такое фонд УК? – спросила Гиневра.
– Украшение Камелота, – пояснил Тедрос. – Этот фонд советницы основали после смерти отца. Перечисленные деньги должны были идти на содержание и ремонт замка. Последние полгода сбором средств в этот фонд занималась Агата…
Он резко замолчал.
Все трое подняли головы и медленно огляделись по сторонам.
Пузыри на обоях… засохшая пальма в углу… на полу потертый жалкий ковер… и по треснувшей каминной полке стекают капли…
– Хорошенькое дело, – проворчал Ланселот. – Не знаю, куда уходили деньги из того фонда, но только не на ремонт замка, это точно.
– Куда же они, в таком случае, уходили? – покачала головой Гиневра. – Куда утекает все золото Камелота?
– Есть только один способ выяснить это, – сказал Тедрос, с шумом захлопывая гроссбух. Он поднялся на ноги, поправил съехавшую корону и сверкнул глазами, сразу став похожим на свой портрет, висящий в Зале королей. – Вот теперь настало подходящее время для встречи с этими самыми советницами.
15Агата. Пиратский притон
– Кровь Артура? И как вы думаете, что бы это могло означать? – спросила Николь.
– Тсс! – шикнула на нее Софи. – У нас с Агатой секретный разговор, не для чужих ушей…
– Да вы так кричите, что вас хочешь не хочешь, а услышишь, – усмехнулась Николь.
– Ты маленькая вредная поганка…
– Может быть, прекратите эту грызню? – вмешалась Агата.
Они, все трое, были прикованы к цепи рядом друг с другом, а Богден, Уильям, Хорт, Дот, Анадиль и Эстер, прикованные к той же цепи, находились несколько впереди. Пленных сопровождали четверо пиратов-подростков. Одетые в черную кожу, помахивая обнаженными саблями, они ехали верхом – двое впереди всей группы и двое в хвосте. Пираты вели своих пленников по мощенным желтым и красным кирпичом улицам Жан-Жоли, раскаленным от жаркого летнего солнца. Чтобы посмотреть на них, из окон домов высовывались местные жители – Агата заметила у многих из них синяки под глазами и царапины на щеках.
– Жан-Жоли – это же королевство всегдашников, почему они не идут нам на помощь? – прошептала Софи, спотыкаясь о длинный, до земли, подол своего модного, украшенного рюшами и оборками голубого платья. – Разве всегдашники не должны выручать всегдашников, попавших в лапы сил Зла?
– Ты к силам Добра отношения не имеешь, – проворчала Агата, которой пот заливал глаза. – Слушай, перестань на меня натыкаться! Ты что, не могла надеть что-нибудь более подходящее для похода?
– Что-нибудь вроде твоего тряпья а-ля пацанка? Ты выглядишь сбежавшим с работы мельником. Мне же ближе Венди из «Питера Пэна», только я не такая беспомощная и глупая, как она. Между прочим, я приказала Бубешвару укоротить подол, но этот дурак сбежал от меня вместе со своей суженой…
Софи снова споткнулась о свое платье, и ехавший рядом с ними верхом на лошади голый до пояса мальчишка-пират чувствительно приложил ее вожжами. Мальчишке было не больше шестнадцати – тощий, с обгоревшим на солнце облупившимся лицом и сломанным в двух местах носом.
– Симпотные цыпочки учатся в вашей школке. И много у вас там таких? Жаль, что меня туда не взяли, – хмыкнул он, пожирая Софи взглядом. – В ту ночь, когда у нас в школу забирали, ваш директор меня забраковал. – Он нагнулся ближе к Софи и добавил: – Между прочим, старина Уэсли – это я. А тебя как кличут, ласточка? Дружить со мной будешь? Спорю, ты пахнешь как теплый вишневый пирог.
– Тебе никогда не подобраться ко мне настолько близко, чтобы узнать об этом. Впрочем, как и к любой другой, полагаю, – резко осадила его Софи.
Уэсли покраснел, обиделся и пригрозил, показав свои гнилые зубы:
– Ну погоди, посмотрим, что ты запоешь, когда до тебя Змей доберется.
С этими словами он натянул поводья и поехал вперед догонять своих приятелей-пиратов.
Агата увидела, как запылал розовым огнем указательный палец Софи, и сказала:
– Успокойся, Софи.
– Немытые головорезы! – фыркнула Софи. – Хоть я и давно не была в деле…
– Они ведут нас к Змею. Это самое главное, – сказала Агата.
По правде говоря, их первоначальный план был другим – напасть на пиратов и освободить группу Беатрисы, где бы она ни находилась. Исходя из сообщений о том, что пираты захватили порты Жан-Жоли, Агата ожидала их нападения сразу же, как только «Игрэйна» войдет в гавань. Так оно и произошло, толпы пиратов подплыли на лодках и бросились на абордаж. Агата представляла себе пиратов уродливыми, неповоротливыми пожилыми мужиками с запущенными бородами и нечесаными седыми волосами, провонявшими ромом и табаком. Ничего подобного. «Игрэйну» атаковали проворные, юркие, как ящерицы, подростки в черной коже и высоких армейских башмаках с серебряными накладками на мысках. Впрочем, проведя двое суток плавания от Авалона до Жан-Жоли в беспрерывных совещаниях, экипаж Агаты был готов ко всему. Когда похожие на стаю диких котов юные пираты посыпались на палубу «Игрэйны», Софи пустила в дело свой жуткий ведьмовской вопль, заставив часть пиратов в ужасе застыть на месте, а вырвавшийся на свободу демон Эстер принялся деловито спихивать их за борт «Игрэйны» назад в воду. Крысы Анадиль набрасывались на врагов и пытались прокусить им горло. Дот поливала головы нападавших горячим дымящимся шоколадом. Хорт могрифицировал в своего волка-оборотня и расшвыривал парней в черном с такой легкостью, что те улетали куда-то за горизонт. Уильям и Богден сражались тем оружием, которое еще оставалось в оружейной комнате (оружие, с которым они высадились на Авалон, украл бобер). Николь… Николь, палец у которой пока еще не светился, обходилась подручными средствами, лупила пиратов по голове снятым со своей ноги башмаком.
Наблюдавшая за ходом боя Агата на секундочку отвлеклась и не заметила подкравшегося к ней сзади пирата с красными татуировками на щеках и вокруг глаз. Этот юный кретин приставил к ее шее нож и принялся сличать ее лицо с портретом, напечатанным на мятом грязном листке пергамента, который он вытащил из кармана.
– Змей говорил, что ты сюда притюхаешь, – хмыкнул прыщавый мальчишка, дохнув на Агату тухлятиной. – Но сказал, что даст золотишка, только если мы притащим тебя к нему живой. Наверное, сам хочет тебя пришить, своими руками. Теперь во всех сказках напишут, что тебя поймал Тиаго из Неведомого леса, я то есть. И золотишка за тебя отвалят тоже мне. – Он окинул взглядом друзей Агаты и презрительно сплюнул на палубу. – Слюнтяи желторотые! Думали, что, если протирали штаны, сидя в своей фу-ты ну-ты школе, так лучше нас стали? Посмотрим, какими станете, когда будете вопить от боли. Славы ищете?!
На прыщавого пирата нацелился демон Эстер, собрался броситься на него и волк-оборотень Хорт, но…
…Но Агата остановила их. И не потому, что испугалась. Она была совершенно уверена, что и одна отлично справится с этим гаденышом: парализующее заклинание, потом сильный удар коленом в пах. Однако после отплытия с Авалона у них в первый раз появилась возможность увидеть Змея. Они должны выяснить, кто же он, этот ужасный злодей.