— Видишь ли, они в Москву недавно перебрались, а «хвосты-то» у нас в Питере остались, вот я по этим «хвостам» сюда и прибыл…
— И Дыщенко в Питере был?
— Да нет, Дыщенко скорее всего их жертва… Они людей с изъяном находят, шантажируют и заставляют нищенствовать!
— А мне всегда казалось, что охотников побираться и так хватает, — удивился Стас.
— Хватает, спору нет, но те в свой карман, так сказать, а эти на чужого дядю работают… И вообще там много темных дел… А что, Стасик, познакомишь меня с девчонками, а?
— Конечно!
— А кстати, ты случаем не в курсе, за что они беднягу Дыщенко замочить хотят?
— Из-за пьянства вроде…
— Ладно, разберемся! Ты поел? Больше не хочешь? Тогда пошли!
— Куда?
— В милицию!
— Зачем?
— Дело есть!
Они быстро дошли до небольшого домика, где помещалась милиция. Дядя Володя спросил там майора Кузовкина. Майор Кузовкин, Павел Петрович, оказался начальником милиции. При виде капитана Крашенинникова майор буквально расцвел.
— Володька, черт бы тебя побрал! Какими судьбами? Вот уж кого не ожидал? Откуда ты к нам? Из Питера? Отдыхать или по делу?
Крашенинников не успевал отвечать на вопросы. Наконец радость встречи немного поутихла, и дядя Володя спросил:
— Слушай, майор, ты Василия Дыщенко знаешь?
— Да кто ж его тут не знает. Золотые руки, шофер классный, но пьянчуга первостатейный. Совсем, можно сказать, конченый человек! Когда запоя нет — тише воды, ниже травы, а как налижется… туши свет! Зачем он тебе понадобился или натворил чего?
— Да нет, поговорить хотел…
— Ну, сейчас с ним разговаривать бесполезно.
— Да, я слышал. Ты вот что, майор, можешь мужика взаперти дня три подержать?
— В кутузке?
— Или в кутузке, или в вытрезвителе…
— Да где он, тот вытрезвитель?
— Тогда в кутузке, он, наверное, не очень прихотливый клиент, а?
— Капитан, ты чего темнишь? Спрятать, что ли, мужика надо?
— Соображаешь, майор!
— Спрячем, что за проблема. И до каких пор держать?
— Я позвоню!
— Отлично! Да, а что за парнишка с тобой?
— Сын моего друга старинного.
— Ясно. Вот что, капитан, сейчас мы с тобой к мамаше моей заглянем. Она вас с парнишкой хоть обедом покормит.
И тут Стас вспомнил про свое обещание заглянуть к Агнии Михайловне.
— Да нет, мы со Стасом поели тут в кафе!
— Это разве еда? Моя же мать сибирячка, у нее пельменей наморожено будь здоров. Помнишь, какие пельмени моя мамаша делала?
— Ну что, Стас, зайдем к Агнии Михайловне на пельмени?
— К Агнии Михайловне? — ахнул Стас.
— А ты что, мою мамашу знаешь? — удивился майор, натягивая шинель.
— Мы в автобусе познакомились, разговорились, я ей сумку донес, и она меня пригласила!
— Тогда сам Бог велел пойти! — засмеялся Крашенинников. — Стас, а отец волноваться не будет?
— Но мы же не очень долго тут будем? — с надеждой сказал Стас.
— А давай-ка твоему отцу позвоним! Кстати, у вас можно будет переночевать нынче, а то насчет гостиницы еще не договорился!
— Конечно! — обрадовался Стас.
— Вот, заодно еще старого друга повидаю! Везет мне сегодня!
Агния Михайловна при виде Крашенинникова страшно обрадовалась, а уж когда узнала, что Стас сын его друга, то вовсе возликовала и принялась собирать на стол.
— Вот, Володенька, Господь привел повидать тебя! Как же ты живешь? И где?
— В Ленинграде, вернее, в Петербурге, — радостно отвечал Крашенинников.
Чувствовалось, что ему хорошо в этом доме, с этими людьми. Потом они долго ели потрясающую квашеную капусту, соленые грибки, огурчики и вкуснейшие пельмени.
— Никогда такой вкусноты не ел! — признался Стас, хрумкая соленым огурцом.
— Вот и хорошо, милый, я тебе с собой по баночке всего дам, и огурчиков, и капустки, и грибочков, только уж ты помоги мне в подпол слазить!
— Конечно! — Стас с готовностью вскочил на ноги.
— Вот-вот! — сказал вдруг майор. — Помоги моей мамаше, а нам с капитаном пошептаться надо.
Стас покорно вышел на кухню. Подслушать, о чем будут шептаться майор с капитаном, не было никакой возможности. Кухня была просторная, сверкающая чистотой.
— Чем вам помочь, Агния Михайловна? — вежливо осведомился Стас.
— Да особо помогать нечем, — засмеялась Агния Михайловна. — Мне просто Паша мигнул, мол, уведи парня, нам по делам поговорить нужно. Ну, я ж ученая, свое дело крепко знаю. А ты не обижайся, тебе рано еще в мужицкие дела лезть. А помощник ты и впрямь хороший, что-нибудь я для тебя придумаю. И маме небось всегда помогаешь?
— У меня нет мамы, умерла, мы с отцом одни!
— Ох ты, Господи, прости ты меня, дуру старую!
— Да что вы, Агния Михайловна.
— Знаешь что, милок, мы сейчас с тобой чайку попьем. Они там водку пьют, а мы с тобой чайку да с малиновым вареньем. Или лучше вишневого хочешь?
— Лучше бы вишневое, — застенчиво проговорил Стас.
— Ну и хорошо, мы почаевничаем тут, пока они наговорятся, ты мне что-нибудь интересное расскажешь…
Она положила варенье в вазочку, достала стеклянные розетки, заварила чай и налила его в две большие кружки.
— Вот, я люблю, чтоб чаю сразу много было! — сказала Агния Михайловна.
— Какая вазочка у вас красивая, — сказал Стас, разглядывая удивительной красоты вазочку с вареньем. — Старинная?
— Ух, еще какая старинная! Барская вещичка, еще господ Смирниных!
— Что вы говорите? А как она к вам попала?
— Мне ее генеральша подарила!
— Какая генеральша?
— У, это долгая история, а что это ты так разволновался из-за такой чепухи?
— Понимаете, моя фамилия — Смирнин.
— Да что ты говоришь, милок! — всплеснула руками Агния Михайловна. — Неужто ты из тех Смирниных?
— Да, именно!
— Вот так чудо! Надо же, кто бы мог подумать! Хотя, знаешь, я все думаю, кого это ты мне напоминаешь?
— Неужели кого-то из Смирниных?
— Да нет, я их никого сроду не видела, а вот, знаешь, я прежних-то господ на своем веку более-менее повидала, манеры у них такие приятные были, сразу скажешь, воспитанные люди, вот и у тебя такая же вроде манера!
— Агния Михайловна, а что за история с генеральшей и как к ней вазочка попала?
— Известно как, разграбили после революции всю усадьбу начисто. Хозяин-то за границу утек и, говорят, где-то клад зарыл.
— Клад? — насторожился Стас.
— Да, разговоры такие ходили до самой войны. А уж после войны определили к нам председателем горсовета, тогда как раз село Братушево городом сделали, отставного генерала, чтоб ему пусто было, Артемьева Валерьяна Егоровича. Ух, до чего поганый мужик был, и жена тоже, одного с ним поля ягода. Уж до чего жаднючие были оба, страсть! Я тогда совсем молоденькая была, школу закончила, а работы в Братушеве тогда не нашла. Начала я потихоньку шить. Почему потихоньку? Тогда фининспекторы так свирепствовали! Если бы узнали, что я шью, все имущество бы описали… Если кто чего умел, тайно все делал. Но сколько я ни таилась, слава обо мне как о портнихе пошла. И вот — прознала про меня генеральша и посылает за мной. Шей, говорит, на меня да на трех дочек моих, а больше никому! Согласишься, буду тебе платить хорошо, отрезы дарить…
— Какие отрезы? — не понял Стас.
— А, вы, молодые, и слова такого не знаете, а тогда так материя называлась, шелк ли, шерсть, ситец, все отрезами называли! Бабы, бывало, говорили: у, она богатейка, у нее одних отрезов штук шесть! Это значит, шесть кусков разной материи. Понял?
— Да!
— Словом, согласилась я на генеральшу шить, другие бабы обижаться начали… Но это не о том. Так та генеральша часто хвасталась, что у нее всякой посуды много, и трофейной, и барской, старинной. И скупала она, где могла, эту посуду. Бывало, у кого нужда, а в доме старинная вещица еще с революции осталась, к ней несут! И уж не знаю, правда или нет, говорят, она мужа подбила ремонт в школе делать…
Сердце у Стаса чуть не выпрыгнуло из груди.
— И что?
— А то, что будто бы в школе этот самый клад и был спрятан, а она как-то о нем прознала.
— Ну и нашли клад?
— А вот никто и не знает! Потому как после этого ремонта несчастья всякие на ихнюю семью посыпались. Ну и поделом!
— Какие несчастья?
— У мужа ее неприятности начались, а потом его и вовсе посадили, девочка одна у нее с ума сошла, а генеральша сама ногу сломала, а потом они куда-то сгинули. Ну, у нас народ на что жалостливый, но ее никто не жалел. Такая противная баба была, так над людьми потешалась. Бывало, надо ей кому-то за работу заплатить, так она вежливенько так конвертик подает, а там… Вместо денег бумажка лежит, а на ней — кукиш! Фига, одним словом! И никто никому не жаловался, муж-то ее — хозяин города был.
Стасу все стало ясно. Клад его предка нашла омерзительная баба, которая, как могла, издевалась над людьми. И он никогда уже не узнает, что там такое было. Но у этой бабы были три дочери, пусть одна сошла с ума, но две другие… Он найдет их во что бы то ни стало! Подключит к этому девочек, найдет ее дочерей или внуков и хотя бы узнает, что же такое спрятал в школе за красной печью его предок. Интуиция подсказывала ему, что там было нечто такое, что взбесило генеральшу, хотя, может, она просто решила подшутить…
Когда Стас и капитан Крашенинников, которому Стас ни слова не сказал о кладе и генеральше, добрались до дома, было уже поздно собирать девочек.
Зато утром капитан провел с ними беседу, выяснил все, что его интересовало, и умчался по своим делам.
Когда он ушел, Стас сказал:
— Все-таки я не зря съездил в Братушев!
— Это точно, такого клевого капитана там нашел! — улыбнулась Виктоша.
— Да, он прямо как в кино! Такой… — закатила глаза Муся.
— Девчонки, хватит вам восторгаться! — прикрикнул на них Стас. — Дело в том, что я вышел на след тех, кто нашел наш клад… И это уже кое-что!
И он рассказал им все, что узнал от Агнии Михайловны, которая, кстати сказать, подарила Стасу вазочку для варенья, принадлежавшую его предкам.