– Так никто не ждет, – с показным равнодушием бросил Аркон и скосил глаза на Ниту. – Вот если бы свою волчицу найти! Можно было бы и бросить бродяжничество. Дом обустроить, хозяйство. Волчат завести…
– Ну так за чем дело стало? Тут и вариант есть! – хохотнул один из расслабившихся студентов.
– Я спать. Долго не сидите, подъем на рассвете, – громко заявила Нита и резко встала, пока кто-то из спутников не ляпнул нечто совсем неподходящее. Ларс едва успел убрать голову, но не обиделся и увязался следом.
Свой матрац Нита подтащила к самой стене: и видно все, и от остальных подальше.
– Волчицу ему подавай. Одному жену с пирогами, другому волчат, – ворчала она под нос, расстилая плед, и ойкнула, когда Ларс ткнулся носом ей в руку. – А тебе вообще непонятно что от меня надо, – развернулась к нему и взяла в ладони мохнатую морду, – вот что ты ходишь за мной как привязанный?
Ларс раскрыл пасть, и Нита уже привычно увернулась от мокрого языка.
Тьфу, опять за свое! И злиться на него уже не получается… Особенно после того, как он, вывернувшись из ее рук, толкнул мордой раскрытый рюкзак и аккуратно потянул наружу лежавшую сверху аптечку, выразительно глядя на Ниту. Потом ткнулся в ее руки, лизнул ладонь. Об остальных пострадавших в отряде ведьма думала, о собственных ранах – забыла.
Она опять обхватила ладонями морду, заглянула в голубые глаза, прижалась лбом к его виску – волк замер истуканом.
– Я начинаю к тебе привязываться. Это плохо, Ларс, – призналась Нита, а затем оттолкнула его и закопалась в рюкзак, вытаскивая мазь и бинты.
Насколько много сейчас в нем было волка, а сколько – человека? Надеялась, что ее откровения он, перекинувшись обратно, не вспомнит, но и промолчать не смогла, и чувствовала себя теперь неловко. Хорошо, было на что отвлечься.
– Тарсам! Можно тебя на пару минут? – позвала она профессора, приблизившись к веселой компании.
Тот сразу сообразил, что от него требуется, поднялся и двинулся вместе с ведьмой вглубь старого трактира, чтобы помочь с перевязкой, – все равно больше некому.
Ларс за ней не последовал, человек перешел в категорию доверенных лиц. Волк улегся рядом с постелью ведьмы, опустил морду на лапы и прикрыл глаза, только чутко стоящие торчком уши выдавали, что зверь не спит.
Он слушал. Болтовню за ужином, негромкий разговор Ниты и Тарсама в соседней комнате, свист ветра в щелях и печной трубе, не иначе чудом еще не забитой. Или кто-то из прошлых посетителей удосужился ее прочистить? Слушал, прекрасно понимал и запоминал. А вот стоит ли что-то кому-то припоминать – это он решит, если вернет себе человеческое тело вместе с речью.
Не если, когда. Иногда нужно позволять себе побольше оптимизма.
Глава 6Тот самый город
Нита не любила Емшан. Знала его основные улицы, могла найти дорогу, но всеми силами избегала новых встреч. Волки вообще редко любят большие города, а тут все усугублялось запустением, тишиной и текущей по улицам пылью, влекомой ветром. Булыжную мостовую до сих пор не пробили упрямые травяные ростки, на крышах домов не завелась молодая поросль, а те растения, что застали катастрофу…
Особенно пугали деревья. Они словно замерли во времени, на вечной границе между осенью и зимой, стали своеобразной формой нежити, разделив участь других живых существ. Свернувшиеся на ветках бурые листья выглядели мертвыми, но держались прочно и шелестели негромко, вполголоса. Насколько знала Нита, исследования показывали, что растения не умерли, но из-за близости мертвого каменного дерева жизненные процессы в них так замедлились, что почти остановились. Пересадка за пределы Емшана помогала им быстро прийти в чувство. Жаль, с животными и людьми такой фокус не удавался.
Само емшанское каменное дерево тоже подавляло, и в его сторону старались не смотреть, радуясь, когда оно скрывалось за домами, и вновь напрягаясь, когда виднелось в просветах. К счастью, сейчас их путь лежал не в сердце города, а мимо и не слишком далеко.
Утром все без отговорок приняли зелье, хотя на вкус оно было мерзким. Волк опять расчихался, когда Нита смазала ему плечо, но не возражал. На мертвых улицах даже неунывающие студенты не пытались отойти в сторонку и заглянуть в окна: боялись того, что можно за стеклом встретить.
Нита тоже боялась, несмотря на то что была здесь не впервые, и радовалась, что страх вполне отвечал велениям здравого смысла. Плохое место. Мертвое.
Дурное дело – тревожить покой мертвецов, они и обидеться могут!
Спокойными выглядели только Аркон, уверенно шагавший впереди и ведущий группу к желанной цели, и, как ни странно, Ларс. Он, кажется, полностью полагался на слух и нюх, уверявшие, что ничего опасного вокруг нет.
Белый волк вертелся рядом с отрядом, то заглядывая в подворотни, то немного забегая вперед, чтобы остановиться и, замерев в ожидании остальных, чутко прислушаться к тому, что происходило поблизости. Ниту слегка раздражала его суета, но потом ведьма сумела переступить через беспочвенное недовольство и понять: волк вел себя как хорошая пастушья собака.
Уверенно шагая, путники миновали пригород из свободно стоящих невысоких домов. Дальше стало меньше зелени, и от этого немного проще – камень и камень, смерть Емшана его не изменила. Серовато-желтый, он добывался в горах неподалеку и казался достаточно нарядным, чтобы не усложнять штукатуркой или иной отделкой, зато черепичные крыши хозяева выбирали кто во что горазд. При жизни город наверняка был хорош собой.
Опасаясь нарушить шелестящую, почти библиотечную тишину, все невольно переговаривались вполголоса, стараясь больше помалкивать. Привал делать не стали: идти по мостовой проще, чем по лесу, да и приноровились.
Целью пути оказался ничем не примечательный длинный двухэтажный дом на узкой улочке, которая наверняка была тихой и в лучшие годы Емшана. Если на парадной двери когда-то и висела табличка, то до нынешнего дня она не дожила. Неудивительно, что это место до сих пор ускользало от внимания исследователей: заглянуть внутрь можно было, только точно зная, что и где нужно искать.
С рассохшейся дверью управился Аркон: рванул изо всех оборотнических сил, и та уступила, жутко проскрежетала несмазанными петлями и пропустила группу в холл. На вид здание казалось жилым, но внутри ощущение пропало. Широкая лестница в два пролета поднималась наверх, вправо и влево уходили длинные пустые коридоры, которые прекрасно просматривались через распахнутые внутренние двери.
Дальше их повел Тарсам. Он не потащил с собой ценный дневник, оставил коллегам, но прекрасно запомнил описание. Проигнорировав лестницу, уверенно свернул направо, бормоча под нос, отсчитал двери. За очередной оказалась безликая скучная комната с серо-зелеными стенами, похожая на учебный класс: полтора десятка столов в три ряда, обращенных к пустой стене, у которой, чуть ближе к окну, стоял еще один стол. Никаких памяток или плакатов на стенах, и уж тем более никаких личных и декоративных предметов.
В дальнем конце обнаружилась дверь, выкрашенная заодно со стенами и оттого очень неприметная, с механическим кодовым замком. Здесь пришлось повозиться и снова приложить силу проводника: код Тарсам знал, но от времени замок заело.
Пока вскрывали дверь, остальные зашуршали рюкзаками, чтобы достать фонари, но так просто попасть внутрь не вышло, за первой преградой обнаружился небольшой тамбур и – вторая дверь, от которой отчетливо тянуло весьма сложными чарами. Магия, в отличие от железа, годы запустения выдержала достойно.
Тарсам велел всем отойти и принялся возиться с какими-то артефактами, давая понять: он прекрасно знает, что к чему. Студенты быстро заскучали, расселись за столы, а Ларс растянулся на полу мордой к двери – на всякий случай. Только Аркон, стоя неподалеку от дверного проема, пристально и неотрывно наблюдал за профессором, словно понимал, что именно тот делает.
Нита, тоже присевшая на край одного из столов, смерила проводника задумчивым взглядом, но спрашивать ничего не стала. Ей было любопытно, но это не повод заговаривать с ним. Грубоватый и напористый, как большинство оборотней, он с каждой минутой знакомства вызывал все большую неприязнь. Чем больше проявлял типичного и нормального, тем сильнее хотелось отодвинуться подальше: будило нехорошие воспоминания.
Это отчасти объясняло, почему Ларс незаметно пробрался за все возведенные стены. Упрямый и настойчивый, как и положено волку, он не давил – мальчишка же еще. Но мальчишка вырастет, заматереет и станет таким же, и это одна из причин, почему Нита не собиралась продолжать знакомство с ним после избавления от проклятия. Она одна, и ей хорошо в одиночестве.
Словно почувствовав эти мысли, белый волк поднял морду и повернул голову к ней, вопросительно насторожив уши, но тотчас отвлекся на торжествующий возглас профессора и тихий скрежет открывающейся двери.
– Идемте, – позвал всех Тарсам, – дальше ничего сложного быть не должно.
Он оказался прав. Крутая, но удобная лестница привела их в небольшой подвал с рядами металлических стеллажей, на которых стояли пронумерованные коробки, у входа на пустом пятачке – пара письменных столов. Спертый сухой воздух пах бумажной пылью, так что Ларс расчихался еще на лестнице, а Нита – внутри. Аркона пыль не беспокоила, как и профессора, но у Тарсама так загорелись глаза, что он и нежить не заметил бы и вполне мог обойтись без фонаря.
С тоской окинув взглядом стеллажи и профессора, принявшегося уверенно командовать своими подчиненными, ведьма поняла, что это надолго, и отошла в дальний угол, чтобы не путаться под ногами. Ларс присоединился к ней, почти привычно пристроил голову на коленях, сопя и то и дело недовольно отфыркиваясь. Нита, не удержавшись от легкой улыбки, почесала ему нос, а волк легко, едва ощутимо лизнул пальцы и шумно чихнул. Ему здесь не нравилось.
Участвовать в общей суете Нита не собиралась, она так и осталась сидеть в углу, вполглаза приглядывая за группой, а остальными чувствами балансируя где-то на грани между дремой и бодрствованием, сосредоточенно следя за временем, потому что ученые точно о нем не вспомнят. Порой она слегка почесывала чутко поводящего ушами волка, порой цеплялась за какие-то мысли, порой отпускала их вовсе.