Нита растянула во дворе сторожевую сеть, заверив, что ее никто не заметит, и была деловито собранна, но от намеков на разговор уклонялась. Игнорировала взгляды, сторонилась, и Ларса это раздражало бы, если бы не замечал, как ведьма украдкой поглядывает на него, когда думает, что он не видит. Без ненависти или злости, чуть хмурясь, но с любопытством и явным интересом.
Когда все улеглись, Ларс устроился под окном, которое для спокойствия снова заперли. Прикрыл глаза, прислушиваясь. Ведьма отошла в угол, сбросила одежду – не рисуясь и не кокетничая, но и без смущения, деловито и уже волчицей обежала комнату. Ларс не удержался и с усмешкой выразительно похлопал себя по бедру, когда она проходила мимо, за что удостоился недовольного оскала. Устроилась Нита у лестницы на второй этаж.
Тоже верно: разговор подождет, а отдохнуть надо всем, пока есть возможность.
Остаток дня прошел без происшествий, хотя и нервно. Ларс и сам вскидывался на каждый шорох, и за соратниками замечал то же самое. Люди ворочались, кого-то выкидывало из кошмара с судорожным вздохом. Крепко спали, кажется, лишь Тант, у которого случился откат от переживаний, да Тарсам, крепости чьих нервов мог позавидовать любой оборотень.
На ужин поднялись по невольной команде профессора. Он никого не будил намеренно, но поднялся, зажег свечу, кивнул Ларсу, заметив его внимание, и решил тихонько подогреть воды, но вскоре к нему присоединились остальные, не считая приезжего мага. Нита, не меняя облика, даже подошла проверить Танта, не заболел ли, но, судя по тому, что не обеспокоилась, сморил его именно сон.
Ларс до хруста потянулся, бросил задумчивый взгляд на волчицу, покосился на дверь. В помещении при закрытом окне стало сыро и душно, очень хотелось проветриться, но не выходить же ради этого!
– Пойду наверху гляну, – бросил в пространство и направился к лестнице.
На втором этаже лучше не стало. Он действительно осмотрелся, убедился, что все по-прежнему тихо, но в последней комнате задержался. Открыл окно – сил оборотня хватало, чтобы легко управляться с рассохшимися ставнями, оперся ладонями на подоконник, вгляделся в темнеющий лес. Он казался совершенно обычным, звучал, выглядел и пах, как любой нормальный лес в это время года. Приятно пах.
До зуда в пальцах захотелось почувствовать землю звериными лапами. Дать волю радости жизни, поверить, что проклятие исчезло. Почувствовать свободу. Жаль, невозможно, когда где-то бродит непонятный враг, а рядом – слабые существа, за которых он несет ответственность. Он не пытался разобраться, порядочность это или инстинкт волка, – какая разница, если долг сильнейшего требует именно этого?
Ларс прикрыл глаза, глубоко вздохнул… и уловил отлично знакомые ноты. Обернулся через плечо. В дверях стояла черная волчица и, похоже, уже какое-то время за ним наблюдала.
– Подсматриваешь? – усмехнулся он, развернулся и сделал несколько шагов навстречу.
Он чувствовал исходящее от Ниты даже в волчьей шкуре любопытство. Что бы ни говорила ведьма, она смотрела с явным интересом. Может, годы среди людей научили ее глубоко прятать эмоции, но и Ларс приловчился их видеть.
Фыркнув – «было бы на что смотреть» и «очень ты мне нужен», – волчица прошмыгнула мимо, словно специально задев теплым боком. Хотя почему «словно», Ниту на него случайно не занесло бы! И Ларс, подумав, запер за ней дверь. Если она согласна, самое время поговорить.
– Ты злишься?
Конечно. Мог и не спрашивать, глухое недовольство волчицы ощущалось всю дорогу. Но Ните так или иначе надо было выговориться – хоть человеком, хоть волком выплеснуть раздражение, чтобы начать мыслить здраво.
Ларс был готов дать ей время привыкнуть и, пожалуй, даже извинился бы – он не поверил ей до конца, вот и не рассказал правды. Но Нита подчеркнуто проигнорировала его, обнюхивая дальние углы.
– Долго будешь молчать?
Волчица снова прошмыгнула мимо, теперь к окну. Встала на задние лапы, совсем по-человечески выглядывая наружу. Повела носом.
– Нита, поговори со мной. Пожалуйста, – подумав, добавил Ларс, и волчица плюхнулась на пол. Вздохнула, мотнула головой: мол, отвернись. Ларс не возражал, тем более зеркало на противоположной стене прекрасно отражало всю картину. Через секунду на месте зверя стояла ведьма.
– Тебе не кажется, что сейчас не лучшее время для разговоров? – с раздражением спросила она и зябко повела плечами. – Рубашку дай.
– А когда будет лучшее?
Рубашку Ларс расстегивал нарочито неспешно, любуясь отражением красивой женщины за спиной и понимая, что рано или поздно она заметит эту уловку, и ему влетит.
Лучшее время… Бывает ли оно вообще? Всегда находится что-то важное, срочное, не терпящее отлагательств. А сейчас все неплохо: они наедине, не падают от усталости, в дверь никто не ломится.
– Вернемся домой, там и поговорим.
Нита поймала брошенную рубашку, всем своим видом – взглядом, жестами, гримасами и тоном – демонстрируя недовольство и нежелание общаться. Но раз вернула человеческий облик, значит, была готова поговорить?
Дождавшись, когда она закончит застегивать пуговицы, Ларс обернулся.
– К нам домой? Мне нравится, как это звучит, – вкрадчиво произнес он, делая к ней шаг.
– Я называю избу своим домом, – холодно подчеркнула Нита, скрестив руки на груди.
Перестаралась. Наверное, продолжи она говорить с прежним легким раздражением, оборотень отступил бы, но сейчас почувствовал, что за словами ведьмы прячется неуверенность: похоже, она обескуражена его превращением и понятия не имеет, как себя вести.
– Признаю, я был не прав. Надо было с самого начала рассказать об особенности проклятия. Но когда все относятся к тебе как к зеленому сопляку, быстро надоедает доказывать обратное.
– Я не считала тебя сопляком.
– А как же твое постоянное «малыш»? Пожалуй, я буду скучать по этому обращению.
Еще шаг. Он приближался осторожно, чтобы не спугнуть. Нита напоминала взведенную пружину, тронь – и грянет шумная ссора, а ему хотелось совсем не этого.
– Хочешь, чтобы я и дальше тебя так называла?
– Если тебе нравится. – Он подошел вплотную, а упрямая волчица не отступила.
Ларс собирался мириться, а не ругаться, поэтому глупо было объяснять, насколько, как и почему злило его это снисхождение. От нее в том числе или даже – от нее особенно. Но с этой мелочью можно разобраться позже, когда они достигнут понимания в главном.
Нита отвернула голову.
– Ларс, что тебе от меня надо? Я обещала помочь тебе с проклятием, но ты отлично справился сам. Хочешь убедиться, что оно пропало? Хорошо, давай проверим. Но на этом закончим. Я ведьма с болот, а не нянька для волчонка… – она осеклась. – Для взрослого волка, – тут же поправилась, – или чье-то мимолетное развлечение.
Последнее высказывание Ларс пропустил мимо ушей, потому что попытки выяснить, кто для кого и что значит, могли завести в дебри, и для этого в самом деле не время и не место – обдумывать глубину и степень своего отношения к женщине стоило спокойно, обстоятельно, а пышущая негодованием Нита и бродящий где-то Аркон спокойствия не добавляли. Со вторым он сейчас ничего не мог сделать, а первую проблему хотя бы попробует решить.
Нянька, значит? Ну что же…
– Нянька для волчонка? – повторил вслух, словно пробуя слова на вкус. – То есть когда ты целовала меня, делала это как нянька?
– Это был порыв. Волчьи инстинкты. Не обольщайся! – Нита все еще не смотрела на него, и слава Древу! Если бы врала, глядя прямо в глаза, сдержаться было бы сложнее. – Вокруг тебя вилась эта рыжая студентка, и мне захотелось поставить ее на место.
– А когда обнимала меня в палатке во время ночевки, тоже студентка виновата?
– Я обнимала волка, потому что было холодно. И зверем ты нравился мне куда больше! – Она все-таки заставила себя посмотреть на него прямо, и в голосе звучала искренность.
Ларс почувствовал, что терпение заканчивается и он начинает раздражаться. Гниль ей под кору, что за характер! И кто из них после этого волчонок?! И не скажешь, что намеренно дразнит, не дура же, и не с рождения жила вне клана. Так почему не понимает, что это сложно воспринимать иначе, чем провокацию? Что за безумные порядки царили в ее семье, как она там жила?
Если разумом Ларс понимал, что нужно договариваться и убеждать, то волку все эти пляски окончательно надоели. Сложно объяснить инстинктам, почему нельзя взять за шкирку, нарычать, встряхнуть и призвать к повиновению, изгнав из чужой головы нелепые противоречия, с их точки зрения – совершенно безумные. Он же чуял ответное влечение, так откуда взялись эти глупые разговоры? Зачем?
Впрочем… Она считает, волком лучше? Хорошо, будет ей волк!
– В этом вся проблема? Если у тебя такая любовь к моей мохнатой половине, может, мне просто обернуться? Тогда тебя все устроит?
Ларс положил ладонь на застежку брюк, глядя прямо на женщину. Нита и не думала отворачиваться. Не дернулась, когда он медленно расстегнул первую пуговицу. Что, так и продолжит смотреть?
Не продолжила. Шагнула вперед, до боли вцепилась в его плечи, потянула к себе и поцеловала отчаянно, зло, словно доказывала что-то себе, ему или им обоим.
Нита прекрасно понимала, что Ларс ее провоцирует. Выводит на разговор по душам, заставляя не прятаться за «потом» и «не надо», а говорить, что думает. И слабые ответные попытки куснуть обходил мастерски, пробивая брешь в годами выстроенной защите. Она уже обжигалась и не хотела допускать подобное снова, не хотела подпускать никого близко. Да она с Карашем порвала только из-за этого, а теперь…
Древо, когда, как она так влипла? Почему пытается оттолкнуть, заставить отступить, а сама смотрит на его губы и больше всего боится, что он и правда развернется и уйдет?
Вперед подтолкнула злость – и на себя, и на него. Пожалеть о том, что сделала, Нита не успела, потому что Ларс, мгновение назад застывший каменной статуей, оттаял и ответил.