— Билет на самолёт он вам купил?
— Он.
— И эти серёжки?..
— Тоже.
— А вы и не спросили — отчего он вдруг такой щедрый? Где столько денег взял?
— Не спросила. Довольна была, что хоть с собой в Сочи пригласил.
Изотова вдруг опустила голову на стол и залилась плачем. Я бросился к графину и, пока Изотова пила воду, вызвал по телефону Громова, отвёл его к окну и коротко, вполголоса бросил:
— Я тебя вот о чём попрошу… Позвони-ка в адресное бюро, узнай — где живёт Нина Завьялова, студентка нашего театрального, и живо к ней.
— Та самая? Что была с Камиловым?
— Она, больше некому. И туфли изъять. Все её туфли. У нас ведь есть один отпечаток. Вот и проверим!
— А разрешение на задержание и обыск?
— Я подготовлю, позвоню прокурору, всё объясню. Ты живее давай, не медли…
— Ясно!
— Ну, действуй. Жду!
Громов исчез, и я возвратился к успокоившейся Изотовой. Теперь с ней можно было вести и официальный разговор, закрепить, так сказать, её показания. Ведь всё, что мне хотелось узнать от неё, я узнал, и Изотовой уже не было смысла отмалчиваться.
Она это тоже хорошо понимала. Вскоре, внимательно изучив протокол допроса, без единого замечания согласилась с текстом и размашисто подписала бланк.
— А что делать с серьгами? Наверное, придётся расстаться с ними? — грустно спросила она.
— Да, пожалуй… — ответил я.
Глава 11
В шесть вечера ко мне в кабинет Громов ввёл Завьялову. Вот ведь как необъективны женщины к своим соперницам! Завьялова оказалась вовсе не коротышкой, а нормального, среднего роста красивой девушкой. Стройная, с большими чёрными глазами. Одета, правда, простенько — в джинсовой юбке и белой кофточке, в лёгких простых босоножках… Лицо смуглое, без косметики, даже губы не крашены. Держалась спокойно, уверенно… Я узнал её. Видел недавно на сцене студенческого театра. В «Живом трупе». Цыганку Машу играла. И хорошо играла! Будто и впрямь цыганка. Будто и не на сцене вовсе и действительно готова жизнь отдать за Протасова…
Как же так? Как могла Завьялова опуститься до такой степени, что стала преступницей?
— Это ещё доказать надо! — с усмешкой сказала она.
— Конечно, — ответил я спокойно, хотя в душе уже нарастала злость на её залихватское упрямство. — И доказательств вашего участия в разбойном нападении на «Бирюзу» у нас достаточно. Взять хотя бы то, что ваши туфельки наследили в магазине. Если желаете, ознакомьтесь с заключением эксперта на этот счёт.
Я протянул ей бланк заключения, но она пренебрежительно отмахнулась:
— Не надо. Чем ещё располагаете?
— Отпечатками пальцев. Вы оставили их в машине-такси, на которой приезжали к «Бирюзе». Разве недостаточно?
— Тогда что же вы от меня хотите? Везите в тюрьму, если вам всё известно.
— В том-то и дело, что пока ещё не всё известно, — возразил я как можно спокойнее. — Вот, скажем, ваш налёт с Камиловым на «Бирюзу» — это была его идея?
Красивые глаза Завьяловой ещё больше потемнели.
— При чём тут Эдик? Он хороший парень! — запальчиво взорвалась она и тут же умолкла, сообразив, что допустила промашку, признав своё знакомство с ним.
«Удивительно! — поразился я. — И она ещё покрывает Камилова! Хотя как говорила Изотова: «Видели бы вы его!» Смазлив, что верно, то верно. Однако неужели Завьялова ничего не знает об Изотовой?.. Вот ненормальная! Ей бы, действительно, в театре играть, а не в тюрьму лезть».
— Хороший парень? — спросил сердито. — А не раз шёл на разбой, не задумываясь, стрелял в людей.
Завьялова в замешательстве замерла на стуле.
— Это уж у него так получилось в магазине. Он не хотел… — пробормотала она осевшим голосом. — Он что, кого-нибудь там…
Выдержка окончательно изменила ей, и крупные слёзы покатились по лицу…
— Это я! Я во всём виновата!
— Расскажите, как было дело.
Завьялова отёрла ладонью слёзы, отрешённо отвернулась.
— Расскажите, расскажите. Где и как вы познакомились с Камиловым?
— Три года назад, в Сухуми.
— Что там делали?
— В отпуске была. Приехала без путёвки, а Эдик… Он тоже там отдыхал. Заметил меня ещё в поезде, предложил свои услуги с устройством: «Будет тебе месяц райской жизни!» И устроил. В Сухуми у него повсюду знакомые. У ресторана иные часами в очереди стоят. А перед ним, лишь подойдёт, швейцар чуть не расшаркивается. И потом… Вы видели Эдика?
Знакомый вопрос! Вспомнил облик Камилова. Да, такие парни нравятся женщинам.
— Правда ведь — красивый он? Все девчонки без ума от него. А он лишь со мной и со мной.
— У него что же, другой девушки до вас не было?
— Была. Какая-то парикмахерша. Но Эдик сказал, что расстался с ней навсегда.
— Так-так, продолжайте.
— А мне с ним всегда было так хорошо! Когда он исчезал, дни тянулись бесконечно, казались серыми, пустыми. Думалось: на всё могу пойти, лишь бы он не покидал меня… Да вам этого не понять, наверное.
— Почему не понять? Понимаю, — ответил я не сразу. Потому что вдруг тоже стало тяжело на душе: отчего Лена не вышла сегодня проводить меня?
Завьялова недоверчиво усмехнулась и негромко продолжила:
— И вот когда Эдик признался, что сидит на мели, то есть без денег, — сама напросилась чем-нибудь помочь ему. Он долго колебался, прежде чем доверился мне. Сказал, что давно приглядывается к «Бирюзе». Изучил маршрут, время прибытия инкассаторов. Но нужна машина. Можно бы угнать, да не умеет водить. Вот если бы я посодействовала, ведь у нас дома была своя машина, знаю, как с ней обращаться…
— И вы согласились.
— Ну, коль уж напросилась…
— А оружие? У Камилова изъят пистолет «Вальтер». Где он взял его?
— Это пистолет покойного отца Эдика. Привёз с фронта.
— А как обстояло дело с машиной?
— Неподалёку от магазина есть столовая. Там все таксисты питаются. Мы и решили воспользоваться этим. Машина нам и нужна-то была минут на десять. Кто из шофёров хватился бы её за это время?
Завьялова умолкла. Я задал ещё несколько уточняющих вопросов, составил протокол допроса, подал ей ознакомиться. Она старательно прочитала текст и с убитым видом подписала протокол.
— Куда меня сейчас — в тюрьму? А что будет с Эдиком? Поверьте, я больше виновата. Он, может, и не рискнул бы…
— Вы лучше подумали бы о своей судьбе, — сказал я тихо. Понимал, что читать нравоучения — пустое занятие, это мало кому помогает. И всё же мне по-человечески было жаль эту девчонку. Поражался её слепой влюблённости и жертвенному желанию обелить Камилова.
— Вы же мечтали стать артисткой, — продолжал я. — Отличная и благодарная профессия! А вас куда потянуло? И это при ваших-то способностях!..
Завьялова подняла на меня удивлённые глаза.
— Да-да, — сказал я. — Видел вас в спектакле. Цыганку Машу играли. И очень даже отлично играли!
В глазах Завьяловой вспыхнула радость, но тут же погасла.
— И вдруг такой срыв. А главное — ради чего?
— А может, ради кого? — сердито поправила Завьялова.
Что ж, значит, разговор наш можно было считать законченным.
Я снял трубку телефона и вызвал помощника дежурного.
— Уведите задержанную.
А в моей голове уже теснились мысли о Камилове: что-то он завтра мне расскажет?..
Глава 12
Камилов вошёл в мой кабинет, низко опустив голову. Что ж, на чудо в его деле рассчитывать ему не приходилось, надо держать ответ.
Камилов тяжело опустился на стул, бросил в мою сторону косой взгляд. С беспокойством спросил:
— Меня одного взяли?
— Нет, и вашу сообщницу Завьялову тоже.
Он удручённо качнул головой:
— Надо же… Так долго готовились… Всё вроде бы учли, всё по секундочкам выверили, и сорвалось!
— Рассказывайте, как было дело.
— Да ведь всё знаете, наверное.
— А я вас хочу послушать… Говорите.
И он стал рассказывать. Так же подробно, как Завьялова.
И всё сходилось.
— Сколько мне дадут? — спросил Камилов. — Я ведь вам чистосердечно… Мог бы и промолчать…
А в тёмных глазах — отчаяние.
— В салоне машины старались не наследить?
Он кивнул.
— А следы всё равно оставили… Что ж вам не чистосердечно? Другого пути ведь и нет! — продолжал я. — А насчёт срока наказания — так это не по адресу обратились. К тому же у меня к вам есть ещё несколько вопросов. Постарайтесь ответить так же «чистосердечно»… У вас в квартире изъяты не все деньги, похищенные в «Бирюзе». Где остальные?
Камилов долго молчал, потом с трудом зло выдавил из себя:
— На знакомую потратил.
— На кого именно? Как?
— Серьги ей бриллиантовые купил…
И он рассказал об Изотовой. Догадался, что я знал о ней.
— А Нину, значит, в отставку?
Камилов горбился от вопросов, весь взмок. Но мне ещё надо было вернуть его к истории с Ладыгиными, и я снова спросил:
— Ну, а что же вы о Пикулине не вспомнили? Отбывает срок парень, а мог бы стать отличным спортсменом. Интересовался, женились ли вы.
Камилов побледнел.
— Вы и об этом узнали?
— О чём? Расскажите!
И он опять стал рассказывать. Всё рассказал. Под давлением улик, очных ставок, других доказательств его преступлений. Я не успевал записывать. А когда Камилова увели, я ещё долго с неприятным чувством вспоминал его усмешки, недобрые взгляды.
Звонок телефона оторвал меня от невесёлых дум. Я поднял трубку и услышал приглушённый голос Белова:
— Ну? Что у тебя?
— Всё в порядке. Завьялова и Камилов во всём признались.
— Вот и отлично! Теперь что ж — домой собираешься? Восьмой час вечера!
— Иду, Александр Петрович, иду! Если бы вы знали, как мне сейчас надо быть дома!
— Тогда не задерживайся. Будь здоров!
В трубке раздались гудки. Я убрал в сейф бумаги и торопливо вышел на улицу.
Фортуна Элла ХейсаРассказ
Мистер Колвер неподвижно сидел в кресле у открытого окна спальни. Со второго этажа фешенебельной виллы, горделиво возвышающейся на опушке апельсиновой рощицы на берегу Калифорнийского залива, он хорошо видел всё, что происходило в мареве заката.