— Всё это так, мудрый Викима… Однако ему хочется вернуть молодость. Мачири долго не стареют… И помогает им в этом Боа.
Старик поднялся и гневно сказал:
— Бледнолицые узнали нашу тайну! Они хотят лишить нас последней надежды.
Хейс тоже вскочил.
— Нет, нет! Я лишь прошу помочь больному старику!
Жрец как-то сразу обмяк: ему уж очень хотелось поверить, что белый человек действительно пришёл «переломить стрелу» — установить мир.
— Хорошо, — не сразу ответил он. — Я помогу… Если мачири не отдадут бледнолицего в жертву Боа.
Элл содрогнулся.
— Меня — в жертву?
— Мачири хорошо помнят, чем отплатил им белый человек за гостеприимство. Они скоро вернутся.
И действительно, снаружи послышался грохот барабанов, шум голосов. Хейс в тревоге выглянул из хижины. На поляну, потрясая луками и дротиками, выскакивали из зарослей индейцы.
— Спокойно! Не стрелять, — приказал своим побледневшим парням Хейс. — В наших руках сам жрец.
Он понимал, что сейчас решается судьба всей экспедиции. Конечно, автоматная очередь могла бы отбросить индейцев, но кто потом показал бы логово удавов?
Элл снова скрылся в хижине.
— Останови их, Викима!
— А что он скажет им?
Грохот барабанов усилился. Хейс выругался, грубо схватил старика за плечи…
— Послушай, Викима! Ты, видно, забыл про огонь Железного Пальца? Если будет выпущена хотя бы одна стрела, потом мало кто из мачири уцелеет. Разве ты этого хочешь?
Старик гордо высвободился, молча вышел из хижины и поднял руку в знак того, что хочет говорить. На поляне разом всё стихло. Десятки горящих глаз впились в жреца. Он выдержал паузу и чётко произнёс:
— Бледнолицые — мои гости. Я всё сказал!
Глухой ропот разнёсся по поляне. Но Викима уже скрылся в хижине. Через минуту разбрелись кто куда и индейцы.
У Хейса отлегло от сердца. Он с удовлетворением отметил, что его фортуна явно милостива к нему.
Одно удручало Хейса: Викима наотрез отказался выделить проводников в джунгли. Старик объяснил, что мачири никогда не осмеливались охотиться на Боа, а лишь раз в году после линьки подбирали её шкурки с чудодейственными венчиками, и до той поры, как понял Хейс, оставалось ещё не менее месяца. Встречаться же с живой Боа индейцам воспрещалось: «Кто хоть раз предстанет перед ней — жестоко пострадает!» — так гласило их поверье.
Выйдя из хижины, Элл со злой усмешкой спросил своих парней:
— Как вам эти дикари — не очень досаждали?
— Всё о’кей, мистер Хейс!.. — за всех отозвался верзила пилот. — А поначалу я малость струхнул. Вот, думаю, и отлетался… Здорово они своего старикашку слушаются!
— Ну-ну, — чуть оттаял Хейс. — Значит, поживём ещё! — он присел на пенёк, стал с интересом наблюдать за мачири.
Индейцев в племени было немного, человек пятьдесят. Занимаясь каждый своим делом, они, казалось, не обращали на белых людей никакого внимания, лишь искоса угрюмо поглядывали на вертолёт.
После ужина все мачири собрались перед ритуальным столбом и затянули грустную песню, покачивая бёдрами и пританцовывая. Особенно красиво танцевала одна из девушек. Эллу показалось, что она украдкой с интересом посматривает на него. Он убедился в этом, перехватив её взгляд: девушка сразу сбилась с ритма и быстро отвела в сторону свои чёрные смущённые глаза.
Внезапно поляну окутала душная, наполненная тревожащими звуками ночь. В считаные минуты стало совсем-совсем темно, и лишь отблески затухающих костров помогли Хейсу добраться до палатки.
Элл опустил над раскладной кроватью противомоскитную сетку, а чтобы до него не добрались клещи и другая подобная мерзость, опрыскал всё вокруг инсектицидом и завалился спать.
Однако сон его не был спокойным. Где-то совсем рядом с палаткой ухала ночная птица, громко и злобно ревели обезьяны, от укусов клещей и звенящих над ухом москитов не помогала ни сетка, ни инсектицид. Утром Элл встал с опухшим от укусов лицом и больной головой.
Почёсывая зудящие от волдырей руки и щёки, Хейс вышел из палатки. Вокруг было тихо и солнечно, светлой бирюзой отливало ясное, безоблачное небо. Будто и не было этой чёрной беспокойной ночи.
Хейс решил не терять даром времени. Заверив Викиму в том, что он не будет охотиться на Боа, Элл, прихватив с собой парней Колвера, отправился в джунгли, на разведку. Но поиск питонов оказался тяжёлым и бесплодным. Несмотря на царивший там полумрак, нигде не ощущалось прохлады или хотя бы освежающего ветерка. Уже через несколько минут Элл изнемогал от влажной духоты. В глазах рябило от какофонии цветов: голубого, красного, жёлтого, зелёного… Надоедливо, пронзительно орали попугаи, швырялись сверху увесистыми плодами обезьяны, больно хлестали звенящие под тесаком лианы, кожа горела от укусов невиданных насекомых…
Так продолжалось и в другие дни. С каждым часом люди Колвера всё больше скисали, да и Хейс чувствовал себя уже на грани сумасшествия от «зелёного ада». И когда однажды утром люди Колвера с трудом поднялись с постелей и отказались идти в джунгли, Элл был вынужден вызвать Колвера по рации и попросить разрешения на передышку, чтобы группа могла дождаться линьки питонов.
Но тот и слушать ничего не хотел.
Элл с досадой выключил рацию и, взбешённый, покинул вертолёт. День ещё только начинался, но уже стояла адская жара. Спасаясь от обжигающих солнечных лучей, он укрылся под пышной листвой могучего дерева и бессмысленным взором уставился на поляну. Солёные струйки пота стекали по лицу, разъедая почерневшую кожу, но Элл всё сидел и сидел под деревом, тупо глядя на молчаливых индейцев, копошившихся у хижин.
Неожиданно одна из девушек, которая уже не раз заглядывалась на Хейса, кротко приблизилась к нему.
— Эй!.. — окликнула она его, смущённо поправляя на шее ожерелье из чучел колибри.
Элл очнулся, недоумённо посмотрел на девушку.
— А-а, это ты, Чилиана… Что тебе?
— Мне больно видеть белого человека хмурым.
Элл невольно улыбнулся. Ему льстило, что даже в этом затерянном мире он привлекает внимание женщин.
Элл поднялся, быстрым взглядом окинул индианку. Круглолицая и стройная, девушка была ему по плечо. Большие, тёмные как ночь бархатные глаза её доверчиво смотрели на него и как бы просили о таком же отношении.
И тут Хейс понял, что фортуна снова пришла к нему на помощь. Уж кто-кто, а он повидал в жизни немало женщин и хорошо знал, на какое мужество они способны, когда кого-то полюбят.
Элл осмотрелся и поманил девушку в заросли дикой акации.
…Они лежали на мягком мху, как на перине. Чилиана что-то нежно нашёптывала, заглядывала в глаза, ласково перебирала его белокурые волосы. Элл поглаживал её голые плечи, думал о своём и молчал.
— Скажи, почему ты невесёлый? Что мешает радоваться?
— Устал я, Чилиана. От джунглей устал.
— Зачем же ты ходишь туда?.. Мачири говорят, что бледнолицые охотятся за Боа. Это правда?
— Правда, — тут же ответил Хейс и словно прыгнул в холодную воду: по телу пробежали мурашки — как-то отнесётся к этому Чилиана?
— Разве ты не знаешь, что тот, кто увидит Боа, потом пожалеет об этом?! — обеспокоенно воскликнула она.
— Но почему?
— Не знаю… — огорчённо ответила Чилиана.
— Боа принесёт мне счастье. Ты только подскажи, где найти её?
— Я не могу…
— Тогда я ухожу. Потому что ты не любишь меня.
— Подожди!.. — девушка вскочила на ноги, до крови закусила губы. — Подожди!
Чилиана уверенно пробиралась вперёд. Хейс старался запомнить путь, отмечая его зарубками на деревьях. Чуть заметная тропинка, по которой они шли, вскоре оборвалась, и Чилиана остановилась.
— Дальше идти мне нельзя.
Хейс кивнул, осмотрелся. Место было унылым, мрачным. Ни голоса птиц, ни возни обезьян. Повсюду стеной теснились заросли колючего кустарника, нависали громады гигантской секвойи. Хейс невольно почувствовал себя среди них одиноким, беззащитным карликом.
Первым желанием Хейса было вернуться. Но Элл не любил оставлять дело незаконченным. К тому же до окончания срока контракта, заключённого с Колвером, оставалось три дня. Всего три дня!..
— Подожди меня здесь, — сказал он девушке и, пересилив страх, двинулся в заросли.
Элл медленно пробирался сквозь колючий кустарник и сплетения лиан. Нервы его были напряжены до предела. Он поминутно крутил головой, обшаривая глазами заросли, ловя взглядом каждое движение веток и лиан, часто останавливался, чутко прислушиваясь к любому шороху, и всё-таки упорно стремился вперёд, стараясь не думать о возможной встрече с ягуаром.
Неожиданно заросли расступились, открыв перед ним крохотную полянку.
Элл на мгновенье остановился, облизал пересохшие губы и решительно ступил на поляну. Сделал один шаг, другой, третий… Под ногами гулко хрустнули опавшие сучья — и Элл провалился в глубокую яму. Он взмахнул руками, инстинктивно стремясь за что-нибудь ухватиться, но вместо этого выронил свой кольт и тесак, и они остались на поляне.
Элл метался по дну ямы и изрыгал неистовые ругательства. Безоружный, с разбитой при падении рацией, он очутился словно в ловушке.
«Что же делать? Как выбраться отсюда?..»
В голову лезли самые тревожные мысли. Если, например, начнётся дождь, то потоки мутной воды в считаные минуты зальют его здесь. И сколько же за ночь набьётся сюда ядовитых тварей, мохнатых пауков, кровожадных клещей, ненасытных москитов? Останется ли тогда от него что-то живое?..
Он взглянул на светящийся хронометр. Уже прошло несколько часов с того времени, как они с Чилианой ушли из селения. Она, наверное, вернулась. И если не расскажет там всё, как было, — он пропал. Ведь никто не знает, где его искать…
Он опустился на корточки, прижался к стене и стал ждать.
«Только бы вырваться отсюда! И тогда — к чёрту, к дьяволу всех миллионеров с их невероятными причудами и толстыми чековыми книжками!» — поклялся себе Хейс.