— Вы уж тут без меня побеседуйте, — обратился ко мне Васильев. — А я вас пока оставлю. Понадоблюсь — нажмите кнопку на столе.
И вышел, подбадривающе кивнув Пикулину.
На мгновенье в кабинете воцарилась тишина.
— Я из Рыбнинска. Следователь отдела милиции капитан Демичевский, — представился я Пикулину. — Мне нужно о многом поговорить с вами.
Он с ещё большей настороженностью вскинул на меня свои светло-серые глаза и тут же отвёл их в сторону. Весь его скованный вид подсказывал, что говорить ему со мной не очень-то и хочется. Нужен был какой-то подход, чтобы вызвать его на откровенность. Но какой?
— Курите? — спросил Пикулина и придвинул к нему пачку «Беломора».
Он повернул голову, молча вытащил из пачки папиросу, прикурил. Закурил и я.
Пикулин не смотрел на меня. Часто затягиваясь, косил глазами в угол. Папиросу держал не между пальцев, укрывал в кулаке, словно курил тайком или на ветру, в дождь. Кисти рук у него широкие, пальцы загрубевшие, по-настоящему рабочие.
И тут мне вспомнился разговор с его мастером.
— А вам привет от Хлебникова.
Голова Пикулина непроизвольно задёргалась. Он недоверчиво посмотрел на меня.
— От кого, от кого?
— От Пал Палыча, мастера вашего.
— Не может быть…
— Почему?
— А когда вы с ним виделись?
— Вчера.
— И он ещё помнит меня?
— Не только помнит, но и всей душой переживает за вас. Готов в любое время принять на свой участок. Считает вас первоклассным слесарем. Или ошибается?
— А вы-то к нему с какой стороны?
— Да тут вот как всё получилось… В связи с одним происшествием пришлось нам поднять ваше дело. Так на Пал Палыча и вышли. И разговорились о вас.
— А что за происшествие? Почему понадобилось изучать моё дело?
— Что за происшествие? — медлю с ответом. — Мы ещё к нему вернёмся. Вы лучше вот что скажите: кто всё-таки был с вами в тот злополучный вечер 30 сентября 1982 года, когда двумя выстрелами из пистолета был ранен гражданин Ладыгин?
Пикулин поморщился, загасил в пепельнице окурок.
— Я уже говорил на суде: не знаю.
— Ну, Пикулин… А мне здесь рассказывали, что вы вроде бы за ум взялись. Если так, зачем опять заводить старую песню?.. Вот выйдете из колонии, начнёте новую жизнь. И вас не будет тяготить то, что человек, втянувший вас когда-то в грязное дело, всё ещё на свободе и, быть может, совершает новые преступления?
— Значит, он всё-таки не пойман.
— Пока — да. Ведь вы упорно покрываете его.
Пикулин снова отвёл глаза.
— И всё-таки… Что он ещё натворил? — глухо спросил он через минуту.
— Совершил разбойное нападение на один из фирменных магазинов.
В глазах Пикулина засквозило недоверие.
— Почему вы думаете, что он?
— Его опознали. И потом… При налёте на этот магазин и при ограблении Ладыгиных стреляли из одного и того же оружия. Что это за оружие, Пикулин?
Он опустил голову:
— Не знаю.
— Кто этот человек? Как вы с ним познакомились?
Парень молчал, упорно смотрел в сторону.
— Да поймите же вы!.. — начал я заводиться и остановил себя. Заводиться-то мне было и нельзя. Ну никак нельзя. Ради моего дела. Ради всех тех, кто вскоре мог вновь оказаться жертвой Эдика.
— Поймите, — приглушил я свой голос, — быть может, сейчас, пока мы с вами разговариваем, этот человек снова в кого-нибудь стреляет. В того же Пал Палыча, не дай бог!
— Разрешите ещё папиросу, — нервозно попросил Пикулин.
Я пододвинул к нему «Беломор». Пикулин закурил, жадно затянулся.
— Так кто этот человек? Как зовут его? — снова спросил я.
— Эдик, — тяжело вздохнул Пикулин. — А вот фамилию, где живёт и работает, не знаю. Честное слово, не знаю.
— Когда и как вы с ним познакомились?
Он опять сделал несколько глубоких затяжек.
— Три года назад. В августе. В ресторане «Солнечный». Не рассчитал я немного, оказался перед официантом банкротом. Девочек своих выпроводил, а чем расплачиваться — не знаю. Тут он и подсел ко мне. Расплатился за меня и ещё заказ сделал. Мол, рад познакомиться с чемпионом. Расстались друзьями, но продолжали встречаться. Вот так всё и началось.
— Что — всё?
— Ну… моё падение, что ли… Поверьте, это вышло случайно. Как раз в тот вечер, 30 сентября, денег не оказалось ни у меня, ни у Эдика… Договорились с официантом, что подождёт с часок. А сами нырнули в парк, как раз рядом с рестораном… Если бы я не так пьян был, домой скатал бы или занял денег у знакомых. А тут он всё подзуживал: давай выйдем, у первых попавшихся червонцев попросим, скажем — потом, мол, отдадим. Опомнился я, когда он уже стрелять начал. Как и куда я потом бежал — не помню. Только кто-то догнал, скрутил меня в бараний рог и сунул в «канарейку»… в машину, значит, вашу.
— Почему на следствии и на суде промолчали?
Пикулин грустно усмехнулся.
— Эдик ещё до суда как-то сумел переслать мне в СИЗО записку. Мол, дьявол попутал. По гроб будет обязан, если умолчу о нём. Свадьба, мол, у него скоро, зачем и невесте жизнь портить… Неужели всё заливал?
— А кто невеста? Видели её?
— Девчонок-то у него много было. Может, Светка? В сентябре он всё с ней крутился. Фамилию, правда, не знаю… Беленькая такая. Где-то парикмахершей работала.
Вот так, слово за слово, и прояснилась картина. Оставалось предъявить Пикулину рисованный портрет Эдика. Я нажал кнопку звонка и попросил появившегося Васильева вызвать понятых. В их присутствии положил на стол рисунки.
— Может, узнаете кого… — спросил Пикулина.
— Вот, — он указал на портрет Эдика. — Если бы знал, что он опять может на подлость пойти, — давно бы показания дал.
Пикулин снова опустил голову. И, пока я разглядывал его, он думал о чём-то своём. Я понимал, что происходит в его душе. Негромко спросил:
— Что передать Пал Палычу?
Пикулин вскинул голову, глаза ожили:
— Скажите… Пусть ждёт. Скажите, отхожу понемногу от нокаута. В другом таком не окажусь… Да я сам напишу ему.
— Вот это верно, — одобрил я. — Таиться от него не надо. Золотой он человек!
— Это точно! — отозвался Пикулин. И смотрел уже заметно веселее.
Глава 8
И снова — электричка. Я возвращался домой. Опять стучали на стыках рельсов колёса поезда, за окнами вагона — уже знакомый мне пейзаж. В голове мысли о Громове, о Наумове: у них что нового?
И, конечно, думал о Лене. Всего-то несколько часов не виделся с ней, а уже с нетерпением ждал новой встречи. Но неприятно мелькала в голове одна и та же навязчивая мысль: почему Лена принимает ухаживания Славика?
А колёса всё стучали и стучали… И думы, думы, думы…
Первый, кто в понедельник попался мне в отделе, — это Наумов. Чуть не столкнулся с ним на лестнице. Лицо у него усталое, напряжённое. Но, увидев меня, приветливо улыбнулся.
— Салют! Уже вернулся!
Мы обменялись крепким рукопожатием.
— Как съездил — с результатом или вхолостую?
— Нормально. Пикулин, в сущности, неплохой парень. Рассказал всё, что нужно. А ты куда торопишься?
— Да в больницу надо скатать. Тут без тебя такое приключилось… Утром звонок по «02». И кричат в трубку: «Приезжайте скорее! Сосед разбушевался, по квартире с топором бегает, всё крушит, всё рубит…» Ну, мы с Кандауровым и выскочили по адресу. Короче, сержант на себя удар принял, тем и спас хозяйку.
Кандауров! Помощник дежурного!
— Сам-то он хоть жив? — спросил я, а горло словно сдавило стальными тисками.
— Второй-то удар я успел перехватить. А вот от первого он пострадал, — удручённо ответил Наумов. — Всё плечо разворотило. Хирург предупредил: если жить будет, то служить — вряд ли. Вот спешу узнать — очнулся ли?
— Хорошо бы всё обошлось! Порадовал, что называется…
— А ты к Громову зайди. Может, утешишься. Он тебе ещё одного свидетеля откопал. А я побегу. Ладно?
— Давай… Беги!
И Наумов убежал. А у меня настроение — хуже не бывает. Отправился к Громову: что ещё за свидетель? И застал у него щуплого рыжеволосого паренька.
Ответив на моё приветствие рукопожатием, Громов хмуро спросил:
— О Кандаурове слышал?
— В курсе уже. Наумов сейчас поехал к нему. У тебя что нового?
Лицо Громова посветлело.
— Вот, знакомьтесь, — кивнул он на паренька. И с довольным видом продолжал: — Бывший мой подшефный, а нынче — лучший таксист города Владимир Бучкин.
Парень смущённо опустил глаза.
— Скажете тоже… Шофёр как шофёр.
Громов улыбнулся.
— А чья фотография в городском парке? Не твоя разве? Нет, Володя. Ты доброй славы не стесняйся. Её ещё не каждый заслужил. А твой портрет уже в галерее передовиков. — Громов встал из-за стола. Освободив мне место, пересел в угол. — Лучше расскажи нашему следователю, товарищу Демичевскому, о Камилове — где, когда и при каких обстоятельствах с ним встречался. Так же подробно, как мне сейчас рассказывал.
Бучкин с минуту молчал, собираясь с мыслями, потом спокойно и подробно начал объяснять:
— Эдиком его зовут. Камилов Эдик. Я с ним года три назад познакомился. Я тогда шебутной был. Вот вместе пятнадцать суток и отбывали. Он мне всё анекдоты травил да разные байки о Чёрном море рассказывал, как там летом с девчонками развлекался. В общем-то, весёлый парень… И тут вдруг дней десять назад встречаю его вечером, часов около семи, у «Бирюзы». Прохаживается у дворика, покуривает, будто ожидает кого из магазина. Я к нему: «Здорово, Эдик!» Повернулся он и поначалу вроде как испугался чего-то. А когда узнал — заулыбался, подхватил под руку и давай выпытывать, как живу да чем живу, вожу ли ещё машину… Настоящего-то разговора у нас с ним не вышло. Как сказал ему о моём анфасе в парке, он сразу поскучнел, заторопился прощаться. И больше уже я не встречал его. Так бы и не вспомнил о нём, если бы не вчерашний разговор с товарищем Громовым… Ушёл он от меня, а я и уснуть не могу, всё его вопросы и рассуждения о ЧП в «Бирюзе» из головы не выходят. И вдруг как огнём меня ожгло: а чего это Эдик крутился у магазина, не он ли там нашкодил? От корешей своих прежних слышал, что Эдик на любое подлое дело пойти может, такой уж он парень заводной. И вот как подумал о нём, так еле утра дождался, чтобы позвонить вам.