а и социальной несправедливости.
С одним из них меня также свела судьба. Благодаря ему я узнал трагические подробности о судьбе некоторых советских людей, погибших в Кёльне во время войны.
Глава III. ПРАВДА, КОТОРУЮ ДЕРЖАЛИ В ПОДВАЛЕ
Он объявился неожиданно. Позвонил мне прямо домой как-то поздно вечером, когда по телевидению передавали обозрение новостей — «тагесшау». «Меня зовут Семи Мэдге, — представился он. — Я из ОЛПН. Мне нужна ваша помощь. В подвале бывшего гестапо на Апельхофплац мы обнаружили надписи, оставленные борцами Сопротивления. Через неделю мы устраиваем международную пресс-конференцию, и я хотел просить вас помочь перевести на немецкий надписи, сделанные по-русски. Их очень много. Фотографии я принесу с собой…»
Семи Мэдге оказался молодым человеком, по профессии фотографом. В отличие от Александра Гёба, который собирает материалы о жертвах нацистского террора, Мэдге и его товарищей интересуют еще и сами преступники. На его счету свыше 30 выявленных эсэсовских палачей, в том числе бывший начальник 1-го комиссариата СС в Кёльне Теодор Липе. Не так давно в здании кёльнского суда закончился процесс по делу нацистских палачей — Лишки, Хагена и Хайнрихсона, которые еще в 1954 году были осуждены парижским судом. И тем не менее все эти годы они спокойно, ни от кого не прячась, жили в ФРГ. «Не хватало» доказательств и улик. Их окончательное изобличение во многом личная заслуга Мэдге.
«От тюрьмы и казни, — рассказал Семи, — преступную троицу спасало некое «юридическое затруднение». С одной стороны, юстиция ФРГ якобы не имела права преследовать тех, кто уже осужден в других странах. Однако передать их в эти «другие страны» (в данном случае во Францию) для исполнения приговора не позволяла статья 16 конституции. С точки зрения здравого смысла это циничная казуистика. Но именно она и помогала трем эсэсовским головорезам, осужденным французским судом, разгуливать на свободе.
Не подумайте, что нам пришлось преодолеть только этот юридический барьер. Сошлюсь на личный опыт общения с нашими стражами закона. Им с самого начала было известно, что я сотрудничаю с ОЛПН. Я этого не скрывал. И вот однажды я заметил, что за мной повадились бродить «хвосты». Слежка велась в открытую, наверное, в расчете испугать меня. В один прекрасный день, когда я снимал карнавальное шествие по заданию газеты «Кельнер фольксблатт», на меня набросились несколько агентов в штатском и доставили в 14-й комиссариат, то есть в политическую полицию. «Наконец-то ты попался, — сказали мне там, — теперь насидишься за шпионаж». Чушь, конечно. Через два дня меня отпустили. Но в мое отсутствие у меня дома произвели обыск, перевернули все вверх дном.
В покое меня так и не оставили. Несколько раз вызывали в ведомство по охране конституции. Поводом для допроса использовали тот факт, что два брата моей жены, финны по национальности, работали в Советском Союзе по контракту.
В 1974 году мы обратились к французским антифашистам с просьбой предоставить нам материалы парижского процесса 1954 года. Я съездил во Францию и вернулся оттуда с целым чемоданом документов, изобличающих преступления Хагена, Лишки и Хайирихсона. Первые два были приговорены к пожизненному заключению, а третий — к смертной казни. Еще в Аахене, на погранпункте, меня тщательно обыскали, долго рылись в чемодане. А спустя несколько дней, вернувшись с работы, я увидел дома невообразимый хаос. Чемодан с документами бесследно исчез. Все надо было начинать заново. Но я поклялся довести дело до конца. Да и какой порядочный человек мог смириться с тем, что палачи и душегубы избежали заслуженного возмездия?»
Что подтолкнуло Мэдге к тому, чтобы заняться розыском и разоблачением бывших нацистов, ушедших от наказания?
«Родителей своих я не помню, — ответил Семи. — Очевидно, они погибли во время войны. Меня усыновила одна финская семья. Там, в Финляндии, я женился…
В память о родителях я решил посвятить свою жизнь практической антифашистской борьбе, в 1963 году вступил в ОЛПН.
Дом на Апельхофплац привлек мое внимание еще двенадцать лет назад. Однажды я проходил мимо и увидел, как пожилая женщина, выйдя из дверей пенсионного ведомства, едва удержалась, чтобы не упасть. Сердечный приступ… Я помог отвезти ее домой. Позже мы разговорились, и я узнал ее историю. Она сидела в застенках гестапо при нацистах за то, что укрывала русского военнопленного. Смерти ей удалось избежать просто чудом: за подобные «проступки» нацисты вешали без суда и следствия. По жестокому совпадению много лет спустя она пришла хлопотать о пенсии в то самое здание, где ее допрашивали и пытали гестаповцы. Вскоре я узнал, что у многих других пожилых граждан Кёльна, приходивших в дом на Апельхофплац, чтобы оформить пенсию, не выдерживали нервы. Попадая в помещение, которое некогда служило местом их страданий, они падали в обморок. В 1961 году наша инициативная группа Союза антифашистов стала ходатайствовать о том, чтобы власти перевели пенсионное ведомство в иное место. Но запрос наш в муниципалитет оставили без внимания. Один чиновник признался мне: «Мы знаем, что некоторые старики теряют у нас сознание. Но мы к этому привыкли. Приносим стакан воды либо успокоительную таблетку. Это быстро возвращает их к реальности». О том, что в подвале сохранились надписи узников, я тогда не подозревал. Потом, совершенно случайно, в разговоре с другим молодым чиновником, который часто относил в архив личные дела пенсионеров, я узнал, что помещением для архива служат бывшие камеры гестапо и что старая штукатурка еще хранит на себе последние обращения тех, кто когда-то вошел в этот дом, чтобы не выйти из него живым. С тех пор и по сей день мы боремся за то, чтобы эти свидетельства преступлений фашистов были сохранены в качестве назидания для молодежи, чтобы в подвале был открыт центр по изучению антифашистского Сопротивления в Кёльне. К сожалению, пока наши усилия не принесли каких-либо заметных успехов».
Когда Семи Мэдге рассказывал мне о сегодняшней деятельности кёльнских антифашистов, я обратил внимание на одно обстоятельство: среди активистов местной организации много молодежи.
Да, подтвердил Мэдге, студенты, молодые рабочие, служащие и учителя помогают ветеранам-антифашистам, сами становятся активными членами ОЛПН. Когда-то эта организация состояла в основном из бывших узников лагерей смерти, участников антигитлеровского Сопротивления. Годы преследований, тюрем и лагерей наложили на них свой суровый отпечаток. Сказывались пытки и болезни — многих видных антифашистов уже нет в живых. Редели ряды ветеранов. Казалось бы, организация их должна сокращаться.
Но эстафету от старших приняла молодежь. В объединение лиц, преследовавшихся при нацизме, стало вливаться поколение тех, кто не знал ужасов войны, но слышал о них от своих отцов, старших братьев и товарищей.
Западногерманская молодежь стала вступать в ряды ОЛПН в начале 60-х годов. Студенческие волнения второй половины 60-х годов, охватившие Федеративную республику, несколько затормозили этот процесс. Часть молодежи дала себя увлечь лозунгами Маркузе, Сартра, Дучке и других идеологов левого радикализма. Руди Дучке скончался в декабре 1979 года в Лондоне, куда он переехал, будучи тяжело раненным после покушения на пего в апреле 1968 года. Любопытно, что шпрингеровская пресса и другие правые издания, травившие Дучке в ту пору, когда он был студенческим вожаком, после его смерти стали создавать вокруг него ореол великомученика, которого «затравили коммунисты».
Ответом на студенческие волнения со стороны правых сил было усиление неофашистских и неонацистских тенденций. Они продолжали нарастать и после того, как бунтарство студентов пошло на убыль, а движение раскололось на множество отдельных леворадикальных группировок, в том числе и маоистского толка. Боннские власти не препятствовали деятельности неофашистских и неонацистских союзов. В то же время они усилили гонения на прогрессивные организации. В 1972 году премьер-министры земель ФРГ приняли пресловутый «закон о радикалах», послуживший сигналом к началу кампании «запретов на профессии». Формально под его действие попадали и неонацисты и маоисты. На самом же деле его стали применять в первую очередь против коммунистов и других прогрессивно мыслящих людей.
Демократические, антифашистские силы ФРГ ответили на это сплочением своих рядов. По решению руководства OЛНП эта организация стала дополнительно называться Союзом антифашистов.
Однажды мне довелось побывать на федеральной конференции Молодых демократов — молодежной организации западногерманских либералов — в Дуйсбурге. На трибуну один за другим поднимались представители различных молодежных союзов, чтобы передать делегатам привет от своих коллег и поделиться мыслями по поводу некоторых актуальных проблем. Когда объявили, что слово предоставляется посланцу ОЛПН, на лицах многих присутствовавших можно было прочесть недоумение: перед ними стоял их сверстник.
«Я вижу, кое-кто удивлен, — так начал он свою речь. — По, наверное, не все знают, что Союз антифашистов объединяет сегодня не только ветеранов. Неофашизм вновь поднимает свои штандарты, и нам, молодежи, не безразлична судьба нашей страны. Мы не хотим, чтобы на площадях Мюнхена и Дюссельдорфа вновь запылали костры из книг, чтобы вирус неокоричневой чумы, которым и так уже заражены бундесвер и государственный аппарат, все глубже поражал наш общественный строй. Думаю, что этого не хочет никто из вас. Союз антифашистов готов поддержать любые акции молодежи, направленные на то, чтобы опустить шлагбаум перед новыми «крысоловами».
Характерно, что инициативная группа кёльнских антифашистов, поставившая своей задачей раскрыть широкой общественности правду о гестаповском подвале, также в основном состояла из молодежи. Семи Мэдге и его друзья — трое молодых учителей и девушка-библиотекарь — с самого начала решили опираться в своей работе на помощь сверстников.