Еще одна запись, подтверждающая новый смертный приговор. «Здесь сидел, ожидая допроса, 2 дня, 1 и 2 февраля, Стороженко Григорий — за связь с «бандитами» — Костенко и другими».
«Анищенко Александр, Сталинской области, Краматорского района, попал сюда за «халатность». 12.12.44 г.».
Вспоминаю слова Вальтера Кухты: «Формальное обвинение в «халатности» нацисты часто предъявляли тем узникам концлагерей, которых уличали в организации саботажа. Акции саботажа во внешнем лагере Бухенвальда «Мессе-Дойц», как правило, осуществлялись небольшими группами участников Сопротивления, имевшими тесную связь с антифашистским подпольем Кёльна». Значит, и тебя, Александр Анищенко, ждала петля, наброшенная на шею рукой фашиста.
Накануне краха гестаповцы старательно заметали следы преступлений. В немногочисленных документах почти не сохранилось имен казненных патриотов. Но что может быть красноречивее этих улик — записей на страницах каменного дневника!
«Куринь Толя Никол, (аевич) нар. (одился) 1925–1945 г. пов. (ешен)». Рядом нарисованы, вероятно огрызком карандаша, виселица и крест. Двадцатилетний Толя Куринь тоже не вышел живым из сырого каземата.
Я хожу из камеры в камеру, двигаюсь вдоль стен. Они медленно проплывают перед глазами, словно могильные плиты. Сколько их было, оставивших здесь свои жизни? Некоторые камеры открывают впервые свои настенные рисунки и записи «постороннему взору». Среди рисунков, сделанных наспех и неуверенной рукой, часто повторяется один и тот ясе мотив — виселица.
В одной из камер мне бросается в глаза нацарапанное размашисто и крупно: «Остался жив! 30.6.45 г.» Подписи нет. Кто он, этот безымянный мученик, которому удалось дожить до победы? Размышляя об этом, я выхожу в коридор и вдруг замечаю вдали два зеленых мундира. Зрение не обманывает меня. Двое рослых полицейских неторопливо движутся в нашу сторону. Обернувшись, я вижу еще двоих, идущих с противоположного конца. Третья пара блюстителей порядка успела заблокировать черный ход.
«Что здесь происходит? — спрашивает один. — Кто вызвал полицию?»
«Нет, я не вызывал, — отпирается г-н Дамен. — Не знаю, кто это сделал. Осмотр происходит с моего согласия и под моим наблюдением».
Ему явно не по себе.
Кто-то вручает полицейским по экземпляру газеты «Кёльнер фольксблатт» с публикацией о гестаповском подвале. Полицейские, молодые парни с безучастными лицами, в нерешительности. Не зная, как себя держать, они комкают в руках газету, переглядываются и наконец исчезают так же внезапно, как и появились. Скандал не состоялся.
Выйдя из подвала, мы проходим мимо глухой каменной стены. Сейчас здесь стоянка автомобилей пенсионного ведомства, а раньше у этой стены расстреливали узников. Глубокие выщерблины зияют в ней до сих пор. Еще одно свидетельство массовых казней во дворе дома на Апельхофплац.
Трудно поверить, что г-н Дамен, сам юрист по образованию, не знал, что нацисты «судили» участников Сопротивления негласно и приговоры приводили в исполнение чаще всего тут же, в гестапо. И все же он, а вместе с ним и буржуазная пресса упорно стремятся смыть пятна крови с «дома ЛД». Определенные круги не желают «излишне драматизировать» эту историю, ведь многие бывшие палачи живут рядом в качестве «честных граждан». Не надо создавать для них нервную обстановку! Они и так перенервничали из-за «Холокауста»! Общество должно проявить к ним гуманность!
О какой же гуманности идет речь? Буржуазная печать всерьез требует проявить человеколюбие по отношению к нацистскому палачу Р. Гессу, достигшему преклонных лет. Ему, видите ли, неуютно коротать время в тюрьме «Шпандау». Пора, дескать, отпустить его на волю. Впрочем, на воле бывших нацистов предостаточно. Многие из них процветают в Кёльне. Например, Байземан, выведенный в романе Г. Бёлля «Потерянная честь Катарины Блюм» под фамилией Вейсмана. Другой бывший папист, Беллштедт, во время недавней вылазки правых экстремистов в Кёльне публично призывал к физическим расправам над советскими гражданами, живущими и работающими в ФРГ.
Возникает вопрос: к кому были обращены эти призывы? Могут ли недобитые гитлеровцы в нынешней Федеративной республике найти подходящую аудиторию для своих человеконенавистнических идей? К сожалению, не только могут, но и находят. И даже вербуют себе новых сторонников среди молодежи. Как молодые западные немцы становятся неонацистами? Я не раз задавал себе этот вопрос, когда мне приходилось наблюдать вылазки правых, читать о них в местной прессе.
«Механизм» этого процесса для меня несколько прояснился в Гамбурге. От местных молодых антифашистов я много узнал о новых «крысоловах».
Глава IV. «КРЫСОЛОВЫ» ВЫХОДЯТ НА ОХОТУ
Гамбург — крупнейший город и важнейший экономический центр ФРГ, порт мирового значения. В 1979 году ему исполнилось 790 лет. Обербургомистр Гамбурга не просто градоначальник, это глава правительства, ведь Гамбург входит в состав западногерманской федерации на правах земли. Гамбург — город рекордов, контрастов и курьезов.
Под Эльбой проходит самый длинный в мире автомобильный тоннель.
В знаменитом увеселительном квартале Сан-Паули существует единственный в своем роде «похоронный институт», о деятельности которого никто из жителей не может сказать ничего вразумительного.
Зеленые крыши старых кварталов словно подпрыгивают одна над другой. До того как здесь начали возводить высотные дома, строители вынуждены были строго соблюдать средневековое правило: здания могли отличаться по высоте одно от другого не более чем на полметра.
Ратуша и биржа, подчинившись капризу какого-то архитектора, срослись, словно сиамские близнецы. Говорят, что в 1842 году во время пожара ратуша сильно пострадала от того, что горожане в первую очередь бросились спасать ценные бумаги, находившиеся на бирже.
В нескольких шагах от набережной наподобие носовой части тонущего корабля высится знаменитый «Чили-хаус» — «дом Чили», построенный более 50 лет назад в честь торговых связей с Южной Америкой. Несмотря на приличный возраст, здание кажется данью современному модернизму. А вот другое: вычурные витые украшения, крашенные охрой. На первый взгляд грубая стилизация в духе барокко. На самом деле подлинное строение той эпохи.
В Гамбурге много внутренних водоемов, парков и скверов. Вдоль улиц высажено около 120 тысяч деревьев.
Долго можно рассказывать об исторических зданиях и монументах. Но вот один из них — памятник тому, чей профиль и по сей день чеканят на монетах самого большого достоинства, в 5 марок.
Это «великий юнкер», Отто граф фон Бисмарк, который не только основал Германскую империю, но и оставил «Мысли и воспоминания» «сынам и внукам для понимания прошлого и в поучение на будущее». Свои воспоминания он писал уже на закате прижизненной славы и величия, после вынужденной отставки, уединившись в саксонском лесу, в одном из своих поместий, умудренный опытом, обиженный непониманием и потому несколько фрондирующий. Подводя итоги собственной политической деятельности, Бисмарк пытался оправдать ее перед современниками и одновременно предостеречь потомков от возможных ошибок. Это было его политическим завещанием.
За спиной Бисмарка был тогда огромный политический опыт. «Железный канцлер», который, по словам Ленина, «сделал по-своему, по-юнкерски, прогрессивное историческое дело» (объединение Германии), был по-своему честен: все попытки иностранных держав подкупить его оказались тщетными. Он в достаточной мере был реалистом: в течение многих лет Бисмарк осуществлял курс на поддержание дружественных отношений с великим восточным соседом и предостерегал от войны против России.
Как отнеслись «сыны и внуки» к этому завещанию? Нацисты, считавшие себя его «духовными наследниками», попытались превратить принцип «железом и кровью» в главный стержень своей захватнической политики, они украсили свастикой знамя Германии, провозгласив ее «тысячелетним рейхом». Чем это кончилось, мы знаем. Мы знаем, что и сегодня неонацисты в Федеративной республике объявляют себя наследниками Бисмарка, развивая его тезис «единой Германии». Но, может быть, не все знают, что в ФРГ живут внуки и правнуки «великого юнкера». Председатель «экономического совета» ХДС Филипп фон Бисмарк верно служит интересам военно-промышленного комплекса. Руле Бисмарк стал коммунистом. И в этом не просто неожиданный поворот судьбы, а сама диалектика общественного развития в послевоенной Западной Германии. Одни оглядываются на вчерашний день, цепляются за ржавые доспехи и пыльные пьедесталы поверженных завоевателей. Другие смотрят в будущее, борются за мир, демократию и прогресс.
Но сперва о тех, кто пытается двигаться вперед на лошади, скачущей назад.
Огромная фигура гранитного Бисмарка возвышается над кущами деревьев. Он стоит в парке, на холме, откуда хорошо видна панорама Гамбургского порта. Осуждающий взор «железного канцлера» устремлен на Сан-Паули. Между памятником грозному политику, словно олицетворяющим сами устои буржуазной добропорядочности, и знаменитым увеселительным кварталом проходит невидимая грань, разделяющая два мира. По эту сторону живут благопристойно: ходят в церковь, носят галстуки и вечерние туалеты, прилежно платят налоги, гуляют с собаками и ложатся спать в половине десятого. По ту — перестают следить за приличиями: устраивают потасовки в пивных, толкутся во «дворах знакомств», смакуют новинки «порнорынка» и не стесняются в выражениях. Оба мира прекрасно сосуществуют. Более того, один просто невозможно представить себе без другого. Ведь в буржуазном обществе всегда было две морали: одна для благочестивых обывателей, другая для тех, кто считает, что за пределами его «крепости» дозволено все.
Обывательская психология во все времена помогала мракобесам в достижении их политических целей. В тридцатые годы лозунг нацистов об очищении германской расы превратил многих немцев в слепых солдат «тысячелетнего рейха». В нынешней ФРГ на обывателя делают ставку неонацисты.