Нет, правый экстремизм — явление далеко не такое изолированное, каким его хотят представить. Широко разветвленные связи ХДС/ХСС и близких к этому блоку организаций с «пятой колонной» дают основание предположить, что нити правого экстремизма сходятся в руках Штрауса и ему подобных. Не в этом ли секрет финансовой устойчивости всевозможных «военно-спортивных групп» и неонацистских союзов! Отдельные группы кормятся непосредственно у таких реакционных издателей, как Г. Фрей и А. Шпрингер. Другие пополняют кассу за счет террора, граничащего с обычной уголовщиной (в этом они используют богатый опыт левых террористов). Но главный источник финансирования, безусловно, лежит глубже и тщательно скрывается. Есть основания полагать, что деятельностью правоэкстремистских группировок управляет при посредничестве ХДС/ХСС пресловутый «Черный интернационал» — международный центр терроризма и реакции, который, как известно, получает деньги от ЦРУ и от влиятельных сионистских организаций.
Нельзя сказать, что правительство никак не реагирует на усиление неофашистской опасности. Банда Кюнена, например, совсем недавно (хотя и со значительным опозданием) была вычеркнута из списка официально признанных молодежных организаций в связи с явно террористическим характером своей деятельности и таким образом лишилась определенных налоговых льгот.
Вопрос о деятельности правоэкстремистских объединений неоднократно обсуждался в бундестаге. Сейчас правительство изучает предложение фракции СДПГ о ликвидации пробелов в уголовном законодательстве с целью борьбы с неонацизмом. Предложение состоит в следующем: изготовление, хранение и ввоз в страну предметов, снабженных нацистскими символами, также должны считаться наказуемыми. До сих пор наказуемым было лишь применение и распространение символов организаций, противоречащих конституции. При окружных судах должны быть учреждены палаты по защите государства, которые будут заниматься судебным преследованием за неонацистскую деятельность. Вообще-то, считают авторы проекта, правовых средств достаточно для борьбы с такими преступлениями, по в некоторых сферах есть лазейки, которые следует закрыть.
Что касается школьных программ, то предлагается включить на раннем этапе в планы обучения новейшую историю для того, чтобы дети могли «лучше осмыслить» события, имевшие место в «третьем рейхе».
Таковы планы, а может быть, и мечты… Что же действительность? Она не оставляет места несбыточным надеждам.
По мнению Вильфрида Пеннера, председателя комитета СДПГ по вопросам внутренней политики фракции этой партии в бундестаге, не следует ожидать слишком многого от специальных программ борьбы с правым экстремизмом. Эффективной защитой от неонацистских устремлений, с его точки зрения, является «демократия», в условиях которой живут молодые люди и созиданию которой они сами способствуют».
Что можно сказать по этому поводу? Пессимизм первой фразы, к сожалению, вполне обоснован. Содержание второй не выдерживает критики. Буржуазная демократия ущемляет многие права молодежи, и вряд ли у молодых людей есть желание «способствовать созиданию» такой демократии. В каких условиях живут молодые люди, вынужденные скитаться в поисках работы? Но об этом в следующей главе.
Глава V. ГОЛУБОЙ КОНВЕРТ ВЕРНЕРА ШОЛЬЦА
Количество безработных в стране почти постоянно держится на миллионной отметке, а в последнее время даже выше ее. Но говорят, что официальные цифры занижены чуть ли не вдвое. По сведениям газеты «Ди тат», в Федеративной республике более полумиллиона «резервистов рынка труда».
«Безработица не останавливается перед возрастом, полом или профессией, — пишет кёльнский социолог Ханс Унрайн в книге «Безработица». — Она поражает молодых и старых, женщин и мужчин. Безработным может оказаться токарь или инженер, неграмотный или выпускник вуза. Безработного можно встретить в районах Баварского леса и в крупном современном городе. Молох безработицы всеяден».
Среди главных причин безработицы тревожную стабильность приобретают несовпадение структуры спроса и предложения на рабочую силу, недостатки в системе профессиональной подготовки и возрастающие диспропорции между образованием и производством. Попытки обрубить эти корни выглядят беспомощными. Вместо хирургического вмешательства предлагается малоэффективная профилактика.
Ведомство труда, к примеру, выпустило долгоиграющую пластинку «Советы молодым безработным», которая информирует молодежь о возможностях «наилучшим образом обеспечить себе профессию». Консультанты на биржах труда ежегодно проводят более миллиона бесед о «будущей профессии» с выпускниками школ. Некоторые фирмы организуют «школы» и «курсы» по переучиванию безработных. Но «переучивание» производится лишь с учетом спроса на конкретную специальность в данный момент. Изменение конъюнктуры на рынке труда в целом в расчет не принимается.
Многие психологи указывают на опасную взаимосвязь между молодежной безработицей и растущей агрессивностью молодого поколения, которое ищет выход своему разочарованию в антисоциальных действиях. С проблемой безработицы нередко сопряжен рост молодежной преступности, развитие наркомании и проституции.
Иной раз газеты скупо сообщают о молодых самоубийцах. О тех, для кого жизнь без работы потеряла всякий смысл. Молодой сварщик из Мюнхена покончил с собой, прыгнув с моста через автобан. За 15 часов до этого он получил «голубой конверт» с извещением об увольнении по причинам рационализации. «Эвальд принял увольнение чересчур близко к сердцу», — сообщили родственники.
«Не в моих правилах малевать черта на стене. Я не считаю пессимизм добродетелью предпринимателей», — в эмоциональном порыве воскликнул Иозеф Штингль, председатель федерального ведомства труда, обратившись к рабочим с «открытым письмом», в котором пытался представить безработицу чуть ли не безвредным экономическим явлением. Оптимизму верховного работодателя, который рассуждает о праве человека на труд с точки зрения предпринимательской добродетели, молено противопоставить оценку бесчувственных компьютеров: они рассчитали, что к 1990 году армия безработных в ФРГ достигнет численности в 2,5 миллиона.
Молодежная организация Гессена «Югендримг» как-то опубликовала «циркуляр» торговой фирмы «Тоом», адресованный администрации одноименных супермаркетов. Там говорилось: «В связи с постоянным расширением законодательства в пользу трудящейся молодежи (увеличение продолжительности отпусков, предоставление дополнительного свободного времени, сокращенный рабочий день) необходимо впредь отказываться от приема молодежи на работу или принимать все меньше и меньше». Так теория расходится с практикой. Так выглядит на деле забота общества о реализации права молодежи на труд.
Если собрать статистические данные, характеризующие положение молодых людей, права которых ущемлены обществом, они составят многие тома. Но даже самая подробная информация исследований и отчетов порой дает нам гораздо меньше, чем рассказ одного человека. Kaк часто за колонками цифр и фактов мы не видим конкретных судеб. Не лучше ли на этот раз обратиться к свидетельству одного из тех, кто на личном опыте ощутил отношение общества к «неудачникам»?
Рыжее весеннее солнце вставало из-за Рейна. Туда, на правый берег, к рабочему кварталу Кёльн-Дойц уходил и терялся в розовом мареве мост Гогенцоллернов. Это был именно тот мост, по которому проезжают все, кто прибывает в Кёльн по железной дороге. С обоих берегов его сторожат конные монументы отпрысков кайзеровской фамилии: один Фридрих, два Вильгельма и один Фридрих-Вильгельм. Скульптуры позеленели от времени и давно уже стали такой же привычной деталью города, как собор и вокзал.
Мост был хорошо виден с площади, которую в равной мере можно было назвать и привокзальной и соборной. Здесь, у южного портала, где с утра до вечера царили мальчишки, виртуозы катания на роликовых дощечках, в этот ранний час было пусто.
За столиком уличного кафе с кружкой пива сидел парень в голубой рубашке и сизых джинсах и, судя по тому, что пена успела опасть, не мучился жаждой. Он явно никуда не спешил. И мне захотелось разговорить его. Случись это, скажем, в Гамбурге, где с некоторым недоверием встречают расспросы первых встречных, мне пришлось бы немало потрудиться. На берегах Среднего Рейна люди более общительны. А Вернер Шольц оказался уроженцем Кёльна.
Наверное, похожую историю можно было услышать не только здесь — в другом городе, от другого лица и при других обстоятельствах. Но именно тем и интересны человеческие судьбы, что каждая из них выделяется из сотен тысяч других, похожих своей неповторимостью.
«Дерьмовая жизнь! Вы не находите? Значит, у вас нет к тому оснований. А у меня они есть. У меня вообще только и есть, что основания считать жизнь дерьмовой. Посмотрите вокруг, вы не увидите оборванцев, ведь мы живем в постиндустриальном обществе, где их быть не должно. Двадцать лет назад я посмеялся бы над тем, кто утверждал бы, что прилично одетый человек может быть безработным. Теперь таких сколько угодно. Раньше все было на своих местах: почти на каждом висел невидимый ярлык, выдававший его социальное происхождение. Сегодня все одинаково благопристойны, как воскресные прихожане. Однако человек, имеющий внешние признаки благополучия, на самом деле может оказаться беднее церковной крысы.
Общество дает нам кусок хлеба и подносит изредка кружку пива. Так считают. Но это фикция. Коммуна не доплачивает мне ни пфеннига. Все, что я получил за три года на бирже труда, с меня успели выдрать еще раньше — на страхование по безработице. Так что за эту кружку пива я, может быть, заплатил десять лет назад…
Когда начались мои злоключения? Наверное, с голубого конверта… А может быть, и раньше, с того самого дня, когда я впервые увидел белый свет. Иной раз мне кажется, что начала никогда не было, что всегда была какая-то тоскливая середина, что жизнь не тащит меня вместе со всеми, а вращает на одном месте большими кругами…