Прямо и решительно встретила взгляд Вельзевула, который смотрел на меня с нескрываемым сомнением.
– У меня к вам вопрос, Диада, – его лицо вдруг окаменело, пряча любые эмоции, а глаза теперь смотрели ещё пристальнее, чем до этого. – Вы знаете, кто такая Саяма Алайт?
Вопрос был неожиданным. Нет, где-то глубоко в душе я знала, что он может прозвучать и даже готовилась к подобному, но все же не так скоро. Я оказалась не готова. Сердце застучало, усиленно перегоняя кровь по венам. Если сейчас отвечу отрицательно, будет очевидно, что лгу. Слишком нервничаю.
– Видела в детстве, и мне много раз говорили, что я на неё похожа. А что? – вот так, ни слова лжи.
– Почти идеальное сходство, – кивнул Вельзевул, но в глазах мелькнула ненависть. Огромная, всепоглощающая. Мне этого хватило, чтобы понять: этот демон желал смерти моей матери.
Мама погибла в возрасте двадцати пяти лет. Обстоятельства смерти были странными, вроде естественная смерть, но я никогда в это не верила. Конечно, у меня были на то причины. Дело в том, что её тело было найдено в одной из знаменитых рестораций, в отдельной обеденной зале. Как заключила экспертная служба, причиной смерти стала остановка сердца, что само по себе смешно. У молодой женщины с абсолютно здоровым организмом, и внезапный сердечный приступ? Хотя анализы крови и магическое расследование показало, что ни в еде, ни в крови, не было посторонних веществ, которые могли бы воздействовать на работу сердечной мышцы. Влияние магией тоже исключили. Да и свидетелей не имелось, обедала она всегда одна, всегда в одном ресторане. Но была в её смерти одна странная деталь, о которой знала только моя бабушка. С момента моего рождения, мама носила на шее кольцо, подвешенное на цепочку, которое подарил ей мой отец. Да-да, тот самый, о существовании которого я ничего не знаю. Оно не было обручальным, но весьма необычным, из неизвестного сплава металла с красивой росписью по дуге. И сама она бы ни за что его не сняла. Куда тогда оно делось, если в момент её смерти рядом никого не было? Так что причины думать, что её убили у меня имеются.
– Вы были хорошо знакомы? – задаю вопрос, не сдержавшись и изображаю на лице праздное любопытство.
– Не особо, – задумчиво отвечает он, переведя взгляд на бумаги. – Вы ведь учитесь в одной группе с Лоей Хепт?
Мне теперь жизненно необходимо узнать, за что он так ненавидел мою мать. А вдруг он причастен к её смерти? Вдруг знает что-то, что могло бы пролить свет на эту историю?
После этих мыслей я взглянула на демона немного иначе. Не как на ректора академии, не как на магистра темной магии, не как на Ваалейского темного лорда в звании командора северных земель, и даже не как на демона высшей ветви власти, а как на возможного убийцу своей матери. Женщины, что дала мне жизнь. Женщины, которая осталась лишь в детских фантазиях и мечтах. Той, чьего внимания мне так не хватало. Той, которой меня лишили.
– Вроде того, – отвечаю тем же тоном, что и демон, после чего удостаиваюсь пристального взгляда.
***
Вельзевул оторвался от бумаг после ответа адептки. Его внимание привлёк холод, скользнувший в голосе, а посмотрев в лицо юной ведьмы, он был поражен льдистым взглядом, который был ему знаком не понаслышке, взглядом, который был у женщины в момент смерти его брата. Вот сейчас он видел перед собой не Диаду Шель. Перед ним сидела Саяма Алайт, холодная и неподвижная, как ледяная статуя.
Те чувства, что он испытывал, глядя на неё, были двоякими. Ему было не по себе видеть её здесь, в собственном кабинете, и в то же время, возникло желание немедленно предпринять что-то. Сжать волосы, запрокинуть её лицо и заставить смотреть иначе, пусть с ненавистью, с сожалением, а лучше раскаянием, но не с этим бесстрастным обжигающим холодом…
Сердце демона вдруг пропустило удар, чтобы через мгновение бросится вскачь. Вельзевул по-прежнему смотрел в глаза своей студентки. Молчание сильно затянулось, но он не мог из себя выдавить ни слова. Ему хотелось дотронуться до неё, убедиться, что это она. Убедиться? Ну не может же в самом деле, перед ним сидеть мёртвая женщина! Ведь её холодное тело он видел собственными глазами!
Вельзевул сжал кулаки, подавляя порыв к прикосновению и всё же смог задать вопрос. Не тот, который хотел, но в данный момент это могло вытянуть его из странного состояния оцепенения.
– Как вы можете охарактеризовать адептку Хепт? – голос был напряженным, да и сам демон сейчас был, словно натянутая струна музыкального человеческого инструмента.
Диада улыбнулась краешками губ, разрушая образ Саямы Алайт.
– А почему бы вам самому её не узнать? – холодно ответила она. – Я не настолько с ней близка, чтобы оценивать её характер.
Это был самый дурацкий поступок в жизни демона. Встреча с девушкой, что так похожа на мёртвого врага выбила его из колеи и разрушила привычный образ поведения. Разве мог бы он раньше себе позволить интересоваться у кого-то о женщинах, что так или иначе притянули его внимание? Никогда Вельзевул до этого не скатывался…
***
Бесцельно бродя по коридорам академии, я всё думала о демоне. Вернее, о его ненависти к моей матери. Не может быть так, чтобы кто-то ненавидел человека просто так, всему есть обоснованная причина, в которой, возможно, и кроется смерть Саямы Алайт. Этот факт причинял мне боль, но невзирая на то, что правда могла быть ещё больнее, я хотела её узнать. Вскрыть, как нарывавший чирей, и уже избавиться от сомнений и подозрений. Но как? Как это сделать, чтобы не вызвать вопросов у самого демона? И что будет, если он узнает, кем я являюсь на самом деле? Одна моя внешность причиняет ему душевный дискомфорт, это и так видно.
Внешность. Какая-то хитрая мысль проскочила перед сознанием, мелькнув хвостом, и скрылась в душевных лабиринтах. Мне нужно узнать больше. Необходимо. Что же делать?
Я остановилась посреди коридора, пытаясь сообразить хоть что-нибудь, но, как назло, в голове лишь ветер сквозил. Сегодня для меня выдался очень тяжелый день, мне просто необходимо отдохнуть. Вот только после того, как я решу для себя, что делать дальше в этой непростой ситуации.
На улице уже было достаточно темно, чтобы коридоры стали мрачными без освещения, но недостаточно, чтобы зажглись маглайты под потолком. Адепты разбрелись по комнатам, кто-то шушукался на смотровой площадке, в ожидании темноты, а я брела в свою комнату, где меня ждал обиженный кошак.
– Всё ещё дуешься?
Не удостоив меня даже взглядом, Тузя повернулся к моей мрачности своей пушистой попой, по-прежнему занимая пространство у кровати.
– Ну, по крайней мере, ты не голоден, – проворчала я, заметив пустую миску у стола. Значит, Паска сдержала своё обещание.
Раздевшись, я улеглась в кровать на живот и по привычке свесила руку, задев своего большого, мягкого и пушистого кота.
– Спокойной ночи, Тузь.
А в ответ мне нахально ткнулись носом в уже залюбленное запястье, что вызвало у меня улыбку.
«Самый верный козырь во всех ссорах», – подумала я, засыпая.
ГЛАВА 7
Проснувшись утром, мы с Тузей приняли душ, вернее, я принимала, а кошак бдел под раковиной, ворча что-то себе под лапу, закрывавшую его глаза. Это он так прятался от брызг, коими я его одаривала. Затем отправились на завтрак, точнее я отправилась, шерстяной же с невозмутимой мордой остался в комнате, видимо, ему обеспечена «доставка в номер» два раза в день, о чём меня забыли поставить в известность, но так даже лучше. У народа не будет вопросов на эту тему, что ощутимо сокращает риски быть пойманной на горячем.
Когда я вышла из комнаты, на меня налетела Камира с конвертом в руках. Сегодня на ней было милое зелёное платье, цвет которого идеально подходил к рыжим волосам, спускавшимся до талии.
– Танцуй! Тебе письмо из дома.
Я привычно напряглась, и дело было вовсе не в том, что нужно было танцевать. Такое письмо приходило раз в несколько месяцев, но каждый раз меня пугало, что отправить его могли мои дорогие родители.
Крутанувшись несколько раз вокруг своей оси, и повиляв бёдрами, я забрала конверт из рук подруги, чем вызвала на её лице обиженную мину. Письмо было от Саи Корски, моей горничной и подруги, значит всё в полном порядке. Читать его на глазах адептов было слишком опасно, поэтому сунула его в потайной карман юбки и, прихватив под руку Камиру, направилась завтракать.
– Ну, ты вчера и выдала, Напи. Я вампиршу в таком состоянии ещё никогда не видела, – щебетала подруга. – Когда все выбежали из столовой, Аста просто взбесилась, начала крушить всё подряд.
Я цепко оглядела пищеблок и признаков вечернего буйства вампирши не разглядела. Всё было на своих местах, целое и невредимое, хотя, работники здесь имеют привычку убирать так, что в жизни не подумаешь, о драке и разъяренных вампирах.
– Думала и мне от неё перепадёт, но Васелевский меня за дверь вытолкал. Представляешь? Я им с Рого помочь пыталась, когда эта гарпия на них бросилась, а этот придурок самовлюблённый как гаркнет на меня, думала от страха ближайшую стену прошибу головой. Но не промахнулась вроде, вылетела прямо на Сола Алаида. А чего он, кстати, такой бешеный был? – в этот момент мои руки, державшие поднос с завтраком, дрогнули, отчего чашка с творожной запеканкой и стакан с какао звякнули друг о друга, выдав моё волнение. – Я ещё никогда не видела ни одного человека с таким явным выражением гнева на лице.
– Ну, он же не человек, – шепотом напомнила я.
Усаживаясь за стол, затылком ощутила пристальный и очень неприятный взгляд. Повернувшись, увидела, что меня с ненавистью разглядывает Аста.
А вот это плохо. Как бы наша зазноба, не выдала мою тайну. Если сейчас она может и не догадывается о том, кто я на самом деле, то после первой же пары, пришпилит меня, как бабочку к стене, не позволив даже трепыхнуться.
От обилия неприятностей на свою голову хотелось забиться в угол. Мало мне проблем с ректором и женихом, так тут ещё и Аста нарисовалась. Думаю, вчерашнее поведение она мне ни за что не простит. Несмотря на наше извечное противостояние, я, по всей видимости, своим поступком перешла все мыслимые границы. Но мне было жаль ту девушку, и позволить Асте прогнуть её под себя, я не могла. Это не в моих правилах. Как бы сильно не было моё чувство самосохранения (хотя в последнее время, я сомневаюсь, что оно у меня вообще имеется), помощь ближним это первое, на что я подпишусь, не задумываясь о последствиях. А стоило бы о них подумать. Я и последствия, как неразлучные друзья, к которым уже начинают привыкать окружающие.